— Если бы в час двадцать мы застрелили его в коридоре особого корпуса!
— Будешь писать рапорт?
— Обязательно. И информацию в наш бюллетень. Твоя дежурная смена не готова к серьезной работе.
Викентьев захлопнул журнал.
— Ладно, будь. Мы и так задержались, — он шагнул к фургону.
— Через полгода мне получать полковника, — глядя в кафельную стену, нехотя сказал Кленов. — Соответственно продляется и срок службы. А если нет — уже следующей осенью я пенсионер.
Викентьев остановился.
— Когда я вылетел из начальников колонии, мне оставался месяц до полковника.
И те, кто решал со мной вопрос, прекрасно об этом знали. А на теперешней должности «потолок» третьей звезды не позволяет. Выслуга есть, возраст вышел, перспектив на продвижение — ноль. Значит, что?
— Пенсион? — спросил Кленов у кафельной стены.
— Нет. Но только по одной причине. — Викентьев за плечо развернул начальника тюрьмы лицом к себе. — Мне нет замены. Ты сам знаешь, что в нашу группу трудно подобрать нового человека. Особенно на место руководителя.
А раз я незаменим — отставка мне не грозит. Правда, здорово? Вот я и должен заниматься этим дерьмовым делом.
Викентьев сделал рукой жест, охватывающий белое пространство «отстойника» и угол хлебного фургона, где находилась камера с Удавом.
— Да еще втягивать молодых ребят, калечить им души! — На этот раз Викентьев указал на другую часть фургона. — И знаешь, что противно? Все думают, будто мне нравится исполнение! Будто у меня натура такая!"
"Викентьев снова шагнул к фургону, распахнул дверцу кабины, обернулся.
— А самое страшное — я действительно привык… — Он смотрел Кленову прямо в глаза. — И они привыкнут.
Второй номер ткнул пальцем за спину. Водитель истолковал его жест по-своему и включил двигатель.
Викентьев легко запрыгнул в кабину.
— Так что разжалобить меня трудно. — Он поманил Кленова, наклонился к нему. — Но рапорта я писать не люблю. И пока соберусь, представление на тебя наверняка успеют отправить. А ты надери задницы своим олухам. Сегодня мы делали их работу, а у нас еще и своя.
Ребят жалко… Слышал, что у Фаридова психическое расстройство? Вот так и живем, добавлять нам не надо. Открывай ворота!
Викентьев выпрямился, бросил быстрый взгляд на Федю Сивцева: не расслышал ли за гулом того, что говорилось почти шепотом и для его ушей не предназначалось. Лицо пятого номера было безразличным.
— Трогай! — скомандовал руководитель группы.
Хлебный фургон задом выкатился из белого кафельного куба в черноту ночи.
