— Надо же, что умудрил! В галошах, если хочешь знать, самое милое дело: и ноги всегда сухи, и разуваться не надо…
Наполеон говорил что-то еще, но Валера не слушал, пелена растаяла, но осталось неприятное чувство, будто только что он чудом избежал падения в глубокий черный колодец и сейчас стоит еще у зияющего провала.
— Ну, чего гостя в коридоре держишь? — выглянула из кухни разрумянившаяся Валентина. — Я уже на стол собрала, премию обмыть…
— Какую премию? — машинально спросил Попов, протягивая жене пакет с хлебом.
— А вот Иван Алексеевич принес — шестьдесят рублей! — Валентина вынула из кармашка фартука новенькие десятки. — Как раз кстати, Настасье долг отдадим…
Попов понял, что радость жены связана с тем жутким ощущением, которое только что охватило все его существо, но все же вопросительно взглянул на Наполеона. Тот чуть заметно кивнул.
— Пойдем, Валерочка, я для расслабления бутылочку захватил, все в порядке, все хорошо… А распишешься у Михайлыча в ведомости послезавтра, — шепнул он.
И прежним голосом продолжил:
— Начальство тебе три дня отгулов дает, потому что операция была сложная, а ты показал себя хорошо.
— Он у меня молодец! — поддержала Валентина. — Только кто это ценит? В райотделе дни и ночи пахал — ни премий, ни отгулов. А в управлении, вишь, все по-другому…
После третьей рюмки Валера действительно расслабился, и ужин прошел весело.
Об инциденте с галошами Ромов подробно рассказал Викентьеву, но тот, вопреки своему обыкновению анализировать мельчайшие фактики и вроде бы второстепенные детали, не придал значения происшедшему.
— Ты своими галошами кого хочешь доведешь! Ботинки на микропоре купить не можешь? Вчера получил сотню — как раз хватит! Или нам скинуться?
— Сотню я уже бабке отдал, — миролюбиво сказал Наполеон. — Она как получает деньги — верит, что я на стройке дежурю, а как потратит — снова не верит, до следующего раза.
Иван Алексеевич громко присосал челюсть, что он делал всегда, когда хотел продемонстрировать свою безвредность и доверие к собеседнику.
— А ты чего, Володя, со своей поругался? — проницательно спросил он и попал в точку."
"На этот раз Лидка учинила такое, что Викентьева передергивало от одного воспоминания.
