Привидение в кроссовках

Безутешные матери и жены разыскивали их при помощи экстрасенсов. Всем пропавшим на момент исчезновения улыбалась удача, и все они останавливались на ночлег у местных жителей.

В столице было спокойней. Лешик приходил в сумерках в старомосковский дом, предназначенный к сносу, и брал все, что глупые жильцы, не понимавшие, чем владеют, бросали в оставленных квартирах. Каждый раз это оказывались разные вещи: бронзовые дверные ручки, латунные шпингалеты, дубовые резные плинтусы. В одних апартаментах он демонтировал наборный паркет, в других разобрал по изразцам старинный камин, в третьих обнаружил на опустошенных антресолях дивную керосиновую лампу конца девятнадцатого века, в четвертых осталось темное, древнее зеркало.

Конечно, Лешке сильно помог тот факт, что Надя работала оценщицей. В салон стекались любители антиквариата, готовые отдать за вожделенную бронзовую ручку или дверной молоток бешеные деньги. Вот Лешка и старался изо всех сил. Он начал отлично зарабатывать и да­же купил Надьке шубу.

С «копательством» Алексей завязал, с Юркой расплевался. Правда, Колпаков пытался заманить приятеля в пустые квартиры, но Юра к тому времени начал задумываться о смысле жизни и по чердакам лазить не захотел. Потом он вообще отправился в духовное училище, и их дороги окончательно разошлись. Колпаков же преуспевал. Теперь он редко сам лазил по развалинам. На Лешку работал целый десяток парней, тащивших хозяину бог знает что. Начал Лешка и заказы принимать, а потом настал день, ко­гда ему, не раз нарушавшему закон, пришлось пойти на открытое воровство.

ГЛАВА 23

Был у Лешки один клиент, страстный, патологический коллекционер с замечательно подходящей ему фамилией Сундуков. Марлен Ефимович обожал старину, и его квартира походила на отделение салона. Воздуха в комнате не хватало, а на полу не было да­же сантиметра свободного пространства, все было завешано и заставлено. Одним словом, нора Плюшкина. Хотя подобное сравнение было неверным.

В отличие от одиозного гоголевского персонажа, Марлен Ефимович охотно платил за раритеты. Дядька был просто тронутым. Если почти все любители старины и коллекционеры все же были способны продать не слишком нужную вещь, что­бы получить потом вожделенную статуэтку или посуду, то Марлен Ефимович нико­гда ни с чем не расставался. Более того, он делался больным, если не удавалось захапать желаемое. Лешка только поражался жадности мужика.