Привидение в кроссовках

Я вздохнула, глядя, как сын усиленно льстит «санэпидстанции». У французов есть такое выражение: «Врет, как адвокат».

Дверь кабинета распахнулась. С Хучем на руках влетела Аллочка. Осторожно положив мопса в кресло, она протянула Нинель пакетик. Та заглянула внутрь.

– Лад­но, мне пора. Ершики в туалеты купите.

– Без проблем, – заверила, сверкая глазами, Аллочка, – приобретем самые лучшие.

– Приду че­рез месяц и проверю.

– Будем ждать, – сияли мы улыбками, – с радостью.

Аркашка встал.

– Я в ГУИН, могу вас подвезти, если в центр собрались.

– Очень мило, – прощебетала Нинель, и они ушли.

– Гюрза потная, – вздохнула Аллочка и шлепнулась в кресло.

– У змей нет потовых желез, – машинально сообщила я.

– А у этой есть, – не согласилась заместительница. – Господи, как они мне надоели, побирушки.

– Мы сами даем!

Алла всплеснула руками:

– Прикинь, что начнется, если откажем. Со света сживут!

Я вздохнула и ниче­го не сказала.

ГЛАВА 7

Ровно в полдевятого я влетела в кафе «Лира» и тут только сообразила, что совершенно не знаю, как выглядит женщина, жаждущая получить от Нади ты­сячу рублей.

Можно было крикнуть:

– Дина, вы где?

Но я не стала так поступать и оглядела зал. Он был практически пуст. За двумя столиками сидели хихикающие парочки, едва вышедшие из тинейджерского возраста, а у стены тосковала девица лет двадцати восьми. Решив, что она больше всего подходит на роль подруги Нади, я подлетела к столу и сказала:

– Дина, здравствуйте."

"Девушка оторвалась от торта и хрипло сказала:

– Я не Дима, я Валера.

– Простите, – пробормотала я, – ошиблась.

– Бывает, – миролюбиво согласился парень и, тряхнув мелированной гривой, принялся спокойно доедать торт.

Я села за свободный столик и вздохнула. Надо же, как глупо получилось. Впрочем, любой бы на моем месте решил, что перед ним девушка. Крупные локоны юноши выкрашены в розовый, золотой и голубой колер, в ушах сережки, глаза подведены, и на тарелочке кусок торта со взбитыми сливками… И это мужчина?!

Не успела я раскрыть меню, как в зал вошла тетка, одетая плохо, если не сказать бедно.

На вошедшей была кофта с люрексом, вытянутая трикотажная юбка и грязные сапоги-дутики, писк моды начала восьмидесятых годов. Остановившись на пороге, она принялась вертеть головой в разные стороны. Я отвела глаза. Погибшей девушке было от силы тридцать лет, а вошедшей тетке подкатывало к пятидесяти.

– Что желаете? – поинтересовалась официантка.

Я заказала кофе с пирожными и уставилась на вход в зал.