Призрачная дорога

По ходу монолога голос сделается всё громче и громче, и со слов «Слышите меня, мертвецы?» артиста уже не перекричишь.

А как ещё придать фразе вес? Как подчеркнуть, что близится кульминация?

Если не заорёшь, зритель не поймёт.

Слышите меня, грабители и убийцы???!!! – и непременно жест рукой. В духе русской театральной школы.

Слышите меня, бедные, но честные??? – глядя по сторонам вытаращенными, полными невыдуманной боли глазами.

Слышите меня, безвинно и заслуженно пострадавшие? – здесь имеется намёк на относительно недавний ГУЛАГ и все прочие бесчисленные русские страдания, приобретшие за тысячелетнюю историю экзистенциальный и одновременно сувенирный оттенок.

Да и сама вопрошающая интонация тоже очень русская. Этакий обличитель, не страшащийся задавать даже власть имущим, даже, может быть, царю острые, неудобные, злободневные вопросы.

Само положение распластанного по почве человека подтолкнуло меня к традиции.

Оставляя позади полный жути, но такой долгожданный оргазм, а вместе с ним и это непроизвольное театрально-философское отступление, я перешёл к пластическому этюду – работая локтями и коленями, выбрался на свободу.

– Господи, что это?! – спросила Кисонька про ногу.

– Какая гадость, – скорчилась сиротка.

Я протянул ей боа, она наградила меня прелестной улыбкой и сказала:

– Ты вернулся другим человеком.

Наступило время расставаться.

Цыпочка осторожно посмотрела по сторонам, она искала плотника.

Я едва не позвал его специально для неё. Захотелось сделать ей что-нибудь хорошее.

– А ты хотел бы снова быть со мной? – спросила сиротка.

Старухи уже забрались на заднее сиденье и звали внучку. Место позади водителя самое безопасное. Вот и детское кресло приладили. С собой приволокли, не поленились.

Сиротка мешкает, я молчу.

Подошла собака с жёваным мячом в зубах. Собака ткнулась в ногу и разжала пасть.

Я развернулся и хорошенько пнул мяч.

Собака, размахивая хвостом, как гусар саблей, бросилась следом.

Я смотрю на неё, на её весёлый хвост и не хочу поворачиваться обратно.

Когда я повернулся, сиротка уже сидела в детском кресле и замок ремня надёжно защёлкнулся.

Пахнет мокрой травой, асфальтовой крошкой и костром.

Богиня убралась в свою комнату и сунула ноги в тазик с пузырящейся жидкостью, дочь закрылась с телефоном, плотник уединился с пеньком.

Мы с Кисонькой держимся за руки.

– Почему я чувствую пустоту? – спросила Кисонька.