— Ты прекрасно знаешь, как это работает в “Vixen”, и, кроме того, никто не прикасался к ней без ее согласия.
— Айзек, — стонет он, его тон повышается, ясно предупреждая, чтобы я не связывался с ним прямо сейчас, но у него должно быть что-то еще, если он думает, что я собираюсь вот так нарушить ее личную жизнь.
— Ты действительно хочешь знать? — я спрашиваю его.
— Конечно, я не хочу знать, — выплевывает он в ответ. — Я никогда не хотел ничего из этого. И если бы я мог каким-то образом вернуться во времени и убедиться, что ее нога никогда не переступит порог этого клуба, я бы так и сделал.
Но она не оставила мне гребаного выбора, и теперь мне нужно разобраться с ущербом и убедиться…
— Остин, — говорю я, прерывая его. — При всем уважении, единственное, что тебе нужно сделать, это заткнуться нахуй. Я удаляю все кадры с ней. Это все, что нужно сделать для устранения ущерба. Не более того. Как она сказала в “Пульсе”, она чертовски взрослая, и, если бы она хотела, чтобы ты знал о ее сексуальной жизни, она бы рассказала.
— На чьей ты, блядь, стороне?
— Ты себя слышишь? Ну и что, что она пошла в “Vixen”. Она сидела в баре и выпивала со своей подругой. Она хорошо провела время. Ты должен радоваться, что она не занимается этим дерьмом со случайными мудаками в переулках. Она была в чистом, безопасном месте с охраной.
Остин усмехается, явно недовольный, и я не могу удержаться, чтобы не перевести взгляд обратно на кадр на паузе, а мой язык непроизвольно проводит по нижней губе.
— Ты хоть представляешь, насколько это чертовски запутанно? Это Аспен, Айзек. Ты что, не понимаешь?
— О, я, блядь, понимаю это, и с моей точки зрения, ты единственный, кто этого не понимает, — бросаю я ему в ответ. — Отстань от нее, блядь, по этому поводу. Она не сделала ничего плохого, и, судя по тому, что я видел на этой записи, тебе в любом случае не о чем беспокоиться. Она не распутничала. Она не напивалась и не позволяла мудакам пользоваться ею. Она знает свои гребаные границы и уважает себя.
Но если тебе действительно нужно знать, что она делала, то я скажу тебе, сразу после того, как позвоню ей и расскажу во всех подробностях о каждом гребаном грязном поступке, который ты совершил в стенах моего клуба. Ты этого хочешь? Потому что я не нарушу ее частную жизнь, не нарушив твою. Итак, что ты будешь делать?
— БЛЯДЬ! — рычит Остин. — Прямо сейчас я тебя чертовски ненавижу.
— Ага, и я могу с этим жить, — говорю я.
