Никаких тайн не выпытали, просто потому что их не существовало.
— Твой изумруд тут при чём? — грубо спросил Меркурьев, у которого разыгралось воображение.
Он вдруг представил себе Муру в Средневековье. Муру наедине со всем этим мракобесием, Инститором и Шпренгером, и некому ей ни помочь, ни спасти!..
— Изумруд тоже описан в этой книге.
— Как?!
— Считалось, что он охраняет ведьм. Та, у которой находится этот камень, не может быть поймана и предана суду Святой инквизиции. Она становится словно невидимой для глаз святых отцов и недоступной для их пыток, и все окружающие ведьмы тоже.
Но как только он попадёт в чужие руки, начнётся страшное бедствие! Считалось, что, если передать изумруд инквизиции и поместить его в кафедральный собор, во время особой службы отцам церкви откроются все ведьмы, какие только есть на Земле. И Земля избавится от скверны.
— То есть церковь их запытает, — уточнил Василий Васильевич, Кристина кивнула.
— Изумруд прятали, как могли.
Есть легенда, что церковь ни при чём, его просто вожделел какой-то испанский монарх, именно поэтому камень так старательно искали. Монарх мечтал украсить им свою корону. На поиски камня были брошены лучшие слуги Господа, учёнейшие монахи, инквизиторы, алхимики, но изумруд найти не могли. Скольких женщин запытали, когда искали, никто не знает. Много. Сань, налей мне тоже морсу.
Кристина глотнула из стакана и продолжила:
— Одна из женщин нашего рода, хранительница камня, когда поняла, что ей не спастись, отправила дочь в варварскую и дикую лесную страну под название Русь.
На Руси ничего такого не происходило.
— Да?! — обрадовался Саня.
— Тут много другого происходило, — отмахнулась Кристина, — но в православной церкви никогда не было такой чудовищной борьбы с ведьмами. Камень отправился вместе с дочерью хранительницы и с тех пор жил здесь.
— Жил, — усмехнулся Василий Васильевич. — Камень!.
.
— Он передаётся исключительно по женской линии, — продолжала Кристина.
— А если дочерей нет?"
"— На этот случай наверняка тоже существуют инструкции, — серьёзно сказала Кристина. — Но в нашем роду у всех всегда были дочери. Наверное, это тоже уговор. Каждая женщина в нашем роду получает изумруд от матери на восемнадцатилетие и носит его до восемнадцатилетия собственной дочери. Моя мама его носила, сколько я себя помню, каждый день.
