— Да ну? А чего тогда звал?
— Там «Кадиллак» стоит, во-он чуть подальше. Мне кажется, на нём Лючия ездит.
Саня смотрел на него, явно не понимая, о ком он говорит.
— Ну, красотка из нашей гостиницы! В мехах ходит.
— А!.. И чего? Пусть себе ездит!
— До этого я похожий «Кадиллак» возле зоопарка видел, когда мы в твою машину садились.
— А-а, — Саня уважительно посмотрел на Меркурьева, немного подумал и заключил: — Не, я не понял. И чего?
— А до этого она нас привезла в город.
— Ты можешь яснее говорить, дядя?
Не отвечая, Василий Васильевич сбежал с крыльца, накинул на голову капюшон и аккуратно выглянул из-за угла.
Саня наблюдал за ним. В дождливом полумраке виднелся огонёк его сигареты.
— Нет, отсюда не видно, — негромко сказал Меркурьев Сане. — Номеров не разглядеть! Подожди, я сбегаю, гляну.
— Давай, — махнул рукой Саня.
Меркурьев поглубже натянул капюшон — по всем правилам маскировки, — выскочил на тротуар и побежал в противоположную от «Кадиллака» сторону. Пробежал несколько шагов до кафе-стекляшки, при входе в которую маялся мокрый бездомный пёс.
Он порывался войти, когда в стекляшку заскакивали посетители, и не успевал протиснуться в двери.
Меркурьев немного постоял возле кафе, словно прикидывая, зарулить на кружку пива или нет, повернул обратно, перешёл улицу и заспешил — ни дать ни взять, работяга возвращается домой после трудового дня!
За спиной послышалась ругань — охранник выдворял мокрую дворнягу, видимо, прорвавшуюся внутрь.
Меркурьев вздохнул.
С его точки зрения, ничего не было и не могло быть хуже на свете, чем нищие старики, брошенные дети и бездомные собаки.
Отворачиваясь, словно от дождя, он проскакал мимо белой машины, ещё раз оглянулся, дошёл до перекрёстка и по другой стороне вернулся обратно.
— Ну? — с крыльца спросил Саня.
— Её машина, — Меркурьев откинул капюшон и стряхнул с него воду. — И сама там.
Саня подумал немного.
— И что это значит?
— Это значит, ей что-то от нас надо. И она не хочет выпускать нас из виду.
— Может, у неё мать в соседнем доме живёт?
— А в зоопарке отец служит привратником, — поддержал его Василий Васильевич. — Говорю тебе, это неспроста!
Мокрый пёс, оглядываясь, бежал по противоположному тротуару и через дорогу свернул к ним.
— Как это они под дождём бегают, — как юный натуралист поразился Саня. — И на снегу лежат. Не холодно им.
— Да может, холодно, — возразил Меркурьев. — Они нам не говорят. А мы не спрашиваем.
