Но приметы мирной жизни были налицо. Прага хорошела — зеленели деревья, расцветали яблони с черемухой. Поезда уже ходили по расписанию. Впрочем, желающих отправиться в северо-восточном направлении было немного. За утро несколько раз проверяли документы. Офицерское удостоверение контрразведки работало безотказно: при виде «волшебного» слова Смерш патрульные торопливо козыряли и теряли интерес. Новое обмундирование еще не притерлось, чесались подмышки. Поскрипывала портупея, поблескивал на солнце новенький кожаный планшет.
Вещмешок за спиной практически ничего не весил. Больное плечо он научился бинтовать самостоятельно — перед отправкой на вокзал туго замотал, выпил все положенные таблетки. Покидая госпиталь, выслушал инструкцию по бережному обращению с рукой, поклялся, что будет ее выполнять. Временами он забывал о ранении, делал неловкое движение и морщился от острой боли."
"Поезд был старенький, но какой-то непривычно чистый. Он вышел с вокзала с опозданием на пятнадцать минут — вполне в допуске.
Павел сидел у окна, прикрыв бедром кобуру, смотрел в окно. В маленьком купе все было пристойно, если не замечать отсутствие двери. По коридору сновали люди, говорили по-немецки, по-чешски, иногда проскальзывала родная речь. Через два отсека ехали артиллеристы с новым назначением, затаскивали в купе какие-то тяжелые чемоданы, баулы. В его купе перед отправлением робко вошли женщина с девочкой. Обе немного побледнели, обнаружив, что соседом будет русский освободитель.
Он дружелюбно улыбнулся, подвинулся. Они молчали, как в рот воды набрали, — общались меж собой очень редко и только шепотом. Он тоже не навязывался в собеседники. Поезд набирал скорость, покидал Прагу. Пассажиры угомонились, только колеса стучали по стыкам. Территория, по которой шел состав, считалась относительно безопасной. «Бродячие» группы солдат вермахта и примкнувшей к ним РОА практически извели, местные партизаны тут не водились — за исключением упертых членов фольксштурм (штатского ополчения) и юнцов из гитлерюгенда, впитавших идеи нацизма с молоком матери.
Но от них было больше шума, чем вреда. По сравнению с Западной Украиной и Западной Белоруссией — просто заповедник безопасной жизни…
По коридору протопал красноармейский патруль с красными повязками. Всунулась прыщавая физиономия, поколебалась, испарилась. Женщина обняла девочку, а когда «опасность» миновала, обе облегченно вздохнули.
