— Семью он отправил самолетом в Мюнхен где-то в начале февраля… Тогда еще можно было летать безопасно — с аэродрома в Пандау. Я впервые слышала, чтобы Бригитта плакала. Они полночи выясняли отношения, мне кажется, он даже ударил ее, хотя на герра Леманна это непохоже… Он говорил, что скоро мы погоним обратно Советы, что вот-вот на вооружение Германии поступит чудо-оружие, мы соберем войска в мощный стальной кулак… И уже в марте вся семья сможет вернуться в Креслау. Эти заклинания мы слышали каждый день — по радио, с плакатов, из громкоговорителей… Я видела, как их отвозили под охраной на аэродром.
Герр Леманн после этого выглядел так, словно с него кандалы сняли… Потом он обмолвился, что все благополучно добрались до Мюнхена… Я не знаю, что там сейчас происходит…
Павел молчал. Столица Баварии к концу войны подвергалась «ковровым» бомбометаниям союзников. Не жалели ни бомб, ни снарядов. Американцы вошли в город 30 апреля, не встречая сопротивления. Больше половины зданий было разрушено, погибла четверть населения.
Исторический центр Мюнхена практически весь лежал в руинах.
— Я служила в доме на Альтенштрассе до 29 апреля 45-го года. Западное крыло особняка подверглось бомбежке, в восточном был пожар. Уцелела центральная часть дома. Последние два дня мы с поварихой Гертой провели в подвале. В последний раз я видела своего хозяина вечером 28 апреля. Он выглядел вялым, был смертельно бледен, несколько дней не брился, что весьма нехарактерно для господина Леманна.
Он сухо сообщил, что больше в наших услугах не нуждается, поблагодарил за работу и выдал расчет в рейхсмарках. Когда мы с Гертой проснулись утром, его уже не было. Мы обошли все уцелевшие помещения, но господина гауляйтера не нашли. Возможно, он уехал ночью. Налетели самолеты, началась бомбежка. Мы побежали в подвал — и весьма вовремя, потому что одна из бомб попала в уцелевшую часть дома и полностью ее разрушила… Герту контузило, я оказывала ей помощь. Мы выбрались из руин, побежали в бомбоубежище, где уже находилось несколько сот человек… В личную жизнь господина гауляйтера я никогда не вмешивалась.
— Сухопарая особа надменно поджала губы. — Он писал письма своей жене, надеялся, что когда-нибудь они воссоединятся. С февраля по конец апреля я видела его редко — он был весь в делах, сильно уставал, постоянно проводил какие-то совещания, записывал воззвания на радио. Как человека, мне не в чем его упрекнуть.
