Призрак в кривом зеркале

Я тогда посмеялся, а потом сделал пару раз – смотрю, а оно и вправду действует.

– Что действует?

– Да заговор этот. Могу и тебя научить – вдруг пригодится на будущее.

Илюшин сел на ступеньку и выжидательно посмотрел на Якова Матвеевича.

– Прежде чем валерьянку пить и таблетки глотать, – начал старик, – нужно сделать вот что: сначала соединяешь кончики мизинцев, затем – безымянных, потом – средних, указательных и больших пальцев. Только очень внимательно, ни на что не отвлекаясь. В этом упражнении, как доктор мне сказал, самое главное – ни на что не отвлекаться.

Ну и кое-что говорить про себя.

– Что говорить?

Илюшину показалось, что старик смутился.

– Э-э-э… да глупости говорить, в общем. Стишок один, вроде как для малышей.

– Какой?

Макару стало смешно – не столько от «стишка для малышей», сколько от того, что Якову Матвеевичу явно стало неловко повторять чепуху.

– Не стишок даже – так, строчки. В общем, говоришь вот что…

Старик решился и прочитал вслух, соединяя пальцы поочередно на каждой новой строчке:

Кошка мурлыкает,Птица чирикает,Старик идет,Поле цветет,Течет река…Он расцепил пальцы, покрутил перед лицом Макара руками:

– А затем добавляешь последнюю строчку, и на каждый слог пальцы снова соединяешь, но уже наоборот – от большого к мизинцу.

А последняя строчка – «Над ней облака». Понял?

Илюшин рассмеялся и повторил:

– Кошка мурлыкает, птица чирикает, старик идет, поле цветет, течет река – над ней облака.

Яков Матвеевич, это почти шедевр. В вашем докторе умер поэт.

– Вот ты шутишь, – строго сказал Афанасьев, – а способ-то, между прочим, очень даже хороший. Тут самое главное не стихи читать, а под каждую строчку представлять: вот кошка мурлыкает – соедини мизинцы и представь, как она на крылечке сидит и мурчит. Вот птица чирикает – следующие пальцы сведи вместе и вообрази воробья на ветке. Понял? Все, что говоришь, воображай! На моем поле, скажем, маки цветут, а на твоем будут ромашки.

И облака тоже нужно представить, когда в обратную сторону по пальцам идешь. А доктора моего не ругай – скептиками-то мы все можем быть, а он мне тогда помог, и до сих пор я его добрым словом вспоминаю. Бывает, забеспокоишься о чем-то, испугаешься, всю эту галиматью про себя повторишь – глядишь, валерьянка-то уже и не требуется.

Яков Матвеевич увидел, что улыбка медленно сползает с лица гостя.