Онлайн-библиотека книг
* * *– Значит, говоришь, Эдик пытался сбежать, – пробурчал Яков Матвеевич.
Илюшин кивнул, поправил сумку на плече.
– Дьяволово отродье! А ты, значит, ушел…
Макар снова кивнул, переступил с ноги на ногу. Внизу завозились и заворчали, и он страдальчески закатил глаза – Афанасьев уже двадцать минут мучил его одними и теми же вопросами, а собака таскалась за ним по пятам и упорно ложилась отвислым пузом на кроссовки Макара.
– А ты тут голос не подавай! – прикрикнул на собаку Афанасьев. – Ишь, взяла волю…
Он присел на корточки, и Макар тоже вынужден был сесть.
– Похудела, пока шлялась. И жарко ей. Может, конуру в теньке поставить… – размышлял Афанасьев, гладя ей пузо.
– Как вы ее назвали, Яков Матвеевич?
– Дурой, вот как! Чего смеешься? Кто же она, как не дура, если ее пацанята на веревку привязали возле своего дома, а она даже убежать не смогла! Хорошо хоть, я ее разыскал – а не то так бы и сидела на веревке, одуванчики сторожила.
Он поднялся, кряхтя, указал на сумку.
– Поехал ты, что ли?
– Угу. Пора возвращаться.
– Ну… Хорошей дороги тебе.
По лицу Афанасьева Илюшин видел, что старику хочется что-то сказать, но он колеблется, пытается – и не может подобрать слова.
– И вам спасибо, Яков Матвеевич, – искренне сказал Макар, отвечая на невысказанное им. – Берегите себя.
Он закинул сумку на плечо, пожал протянутую морщинистую руку и пошел к калитке.
Мелочь не вспоминалась.
«Ну и черт с тобой», – сказал мелочи Илюшин и перестал об этом думать. В конце концов, это действительно было что-то незначащее.
Он дошел до поворота к остановке, бросил взгляд на куст светло-синей, почти небесного цвета сирени, ветки которой перевешивались через палисадник.
«Какая-то мелочь…»
Неподалеку от остановки на площадке, обсаженной кустами, двое мальчишек раскачивались на качелях, соревнуясь, кто выше взлетит. Две женщины с сумками разговаривали возле горки, поглядывая на них.
«Маленькая зарубка в памяти, которую я поставил себе, а потом забыл про нее…»
Двери подъехавшего автобуса с шипением открылись.
