Призрак в мундире

То ли передвижной госпиталь, то ли еще что. Спрячем здесь, у старика, Майснера, а ночью наведаться можно.

– Ночью? – Сосновский с сомнением посмотрел на Когана. – Дотянет Майснер до ночи? Температура, заражение начнется или уже началось. Вот что Борис, несите раненого к врачу, а я на станцию. Я в форме, документы вроде не подводят. Сделаю что смогу.

– Ты что, один отправишься? – удивился Коган. – Давай хоть я с тобой пойду.

– Куда ты без формы и без знания языка! Нет, Боря, веди сюда остальных, а я скоро. Что-нибудь придумаю.

Через полчаса Майснера доставили к старику. Он провел разведчиков в карьер и показал штольню, в которой можно было спрятать раненого. Разведчики быстро соорудили постель, уложили немца. Буторин из старых банок и остатков отработанного масла изготовил светильники. Старик, качая головой, начал осматривать Майснера.

– Вроде бы опасного ничего нет, но случиться может всякое. Организм у вашего товарища сильный, но предел есть у всякого организма. Достанете инструмент и лекарства, попробуем спасти его.

И тут Майснер открыл глаза и пробормотал что-то по-немецки. Врач опешил. Он поспешно поднялся на ноги и непонимающе посмотрел на разведчиков. В глазах старика снова появилось недоверие, даже паника. Шелестов подошел к нему, взял под руку и вывел на солнечный свет.

– Как вас зовут, папаша?

– Дмитрий Алексеевич. Артамонов моя фамилия, – угрюмо ответил старик. – А товарищ ваш, значит, немец? Фашист? Значит, фашиста спасать хотите?

– Вы, товарищ Артамонов, не делите людей на черных и белых, – посоветовал Максим.

 – Не каждый рождается академиком, не каждый рождается учителем или летчиком. Его таким делает жизнь, интерес, развитие. Фашистами тоже не рождаются, как не рождаются пацифистами. И в Германии, сколько бы у нас с вами к ней ни было ненависти, тоже живут не только фашисты. Вы что думаете, что полмиллиона коммунистов, что пошли за Тельманом, они все убиты и в тюрьмах? А сколько еще тех, кто не стал коммунистом, но все равно не принял нацизм как свою идеологию? Только молчат они, боятся. Но есть такие, кто не боится и сражается с фашизмом, с гитлеризмом. В Германии много антифашистов, много тех, кто сомневается, кто против владычества немцев над всем миром. Потому что понимают, что завоевание такого владычества связано с истреблением других народов, с горем, которое сеет нацизм по всей земле.

– Значит, он коммунист? – кивнул Артамонов назад, на штольню.

– Я не знаю, Дмитрий Алексеевич, в какой партии состоит этот немец.