Призрак в мундире

Мотоцикл у нас есть, два убедительных «немца» у нас есть – Миша с Майснером. Нам бы к мотоциклу еще легковушку, а лучше бронетранспортер не самый тяжелый. И по Калужской дороге внаглую попрем. Уж когда совсем прижмут, тогда отобьемся, бросим технику и налегке дальше пойдем. Но за день-другой мы запросто до своей передовой доехать сможем. Что там ехать до Калуги? Две сотни километров? Три часа ходу по шоссе.

– Ну, ты Наполеон, Боря! – усмехнулся Буторин. – А что, вариант не самый плохой. Можем и проскочить. Только документы надо упаковать так, чтобы влаги не боялись.

Кто знает, где и как нам придется пробиваться?

– Карл, вы согласны с нашим планом? – спросил Шелестов, когда Сосновский перевел немцу суть идеи.

– Да, я иду с вами. Считайте, что с этого момента я боец вашей Красной армии.

Буторин вызвался проводить Пашку. И когда он с парнишкой ушел, Шелестов вместе с товарищами принялся готовиться к опасному переходу. Бойцы почистили оружие, разложили по вещмешкам патроны, продукты, сухое белье.

Много с собой брать нельзя – группа должна быть мобильной и идти налегке. Каждый понимал, что либо удастся пробиться за один-два дня, либо не удастся совсем. Пару дней протянуть без еды не сложно. Сложнее без воды. И нужнее всего патроны и гранаты.

– Всем отдыхать. Будем ждать Виктора, – сказал Шелестов. – Наблюдателям меняться через каждый час. Я первым, потом Коган, затем Сосновский.

– Я четвертый? – спросил Майснер.

– Нет, – Шелестов помедлил. – Так долго ждать мы не можем. Если Виктор не вернется через три часа, мы уходим.

Прошел час. Шелестова сменил Коган. Максим спустился вниз, улегся на лежанку и закрыл глаза. Надо отрешиться от всего, надо отдохнуть, хотя бы час поспать. Напряжение изматывает нервную систему, мешает мыслить спокойно. А в ближайшее время придется принимать решения быстро, почти интуитивно. И они должны быть правильными. Он постарался, лежа с закрытыми глазами, думать отрешенно, вызывая в памяти просто голубое небо и белые барашки облаков, слышать пение жаворонка в этой бездонной синеве, чувствовать запах скошенных трав, вкус парного молока.

Тишина и покой, покой на душе, безмятежность. И руки матери, наливавшей в кружку молоко, и сильные руки отца, нарезавшего крупными ломтями ржаной хлеб. Как это вкусно – ржаной хлеб и холодное молоко!

Сухой треск очередей «шмайсеров» ворвался в сознание сразу. Это было недалеко, совсем близко. Одни автоматы стреляли короткими очередями, другие били длинными.