Призраки Орсини

– Да, – коротко ответил я, – но давай сейчас не будем о проблемах, – меняю тему, пользуясь ее наивностью. Знаю, что Андреа поведется, что и произошло.

– На самом деле, здесь здорово, Дино. Но не в одиночестве.

– У меня были дела, работа. Я не мог все бросить, и два месяца купаться в океане, – произнес я, и Андреа нахмурилась, недовольная моим ответом. – Но я думал о тебе постоянно. И очень скучал.

Заготовленная ложь, которая обязана усыпить ее бдительность. Хотя, частично, я был честен. Не постоянно, но мыли об Андреа посещали меня, когда я не был занят планами о завоевании мира.

– Ты мог бы передать хотя бы записку. Я с ума сходила. – Девушка смягчилась, но не до конца оттаяла.

– Рисковать тобой ради записки я не стал. – Протянув руку, я сжал ее пальцы, ощутив трепет Андреа. Так мало нужно, чтобы обмануть невинную душу. Никогда не видел девушку, которая нуждалась так сильно быть любимой.

– Ты мне расскажешь, что случилось с Джейсоном? Он теперь точно отстанет от Мари?

– Да, точно. И мы обо всем поговорим завтра.

Еще вина?

Андреа неуверенно кивает, хотя я вижу, что ей хватит, но преследую определенную цель спаивая ее. Она должна верить в естественные причины своей внезапной отключки.

Когда мы перемещаемся в спальню, она уже едва стоит на ногах, и мне приходится поддерживать ее за локоть. Запинаясь и хихикая, Андреа периодически признается мне в любви пьяным голосом. Она забавная. Почему пьяные женщины все время кого-то любят? Не могут они без этого. Ну, никак просто.

Я сажаю ее на кровать, мысленно высчитывая время от последнего бокала с вином, который девушка выпила почти залпом.

По моим расчетам, она должна уже спать.

– Ты, правда, никуда не уйдешь? – спрашивает она, обнимая меня за плечи. Я зарываюсь ладонями в ее шелковистые волосы. Поддаваясь соблазну. Совсем немного, чуть-чуть…

– Нет, – качая головой, шепотом говорю я, накрывая ее рот своим. Ее губы горячие и сухие, обожженные солнцем. Я слизываю с них соль и терпкий привкус вина. Она пахнет, как рай, и, лаская ее язык, я на мгновение забываю, что не смогу закончить начатое, проведу еще одну ночь в муках, если не помогу себе сам.

Я редко испытываю влечение такой силы. И к кому? Неопытному, невинному ребенку, которому следует бежать от меня сломя голову, а не прижиматься всем своим юным, соблазнительным телом, ко мне, развращенному до мозга костей, отвратительному самому себе. Я снимаю с нее платье, оставляя в одном белье, и снова впиваюсь в эти сладкие губы.