Призраки Орсини

– Ты где-то не здесь, – отрывает меня Андреа от наполеоновских планов. Я рассеянно смотрю на нее. Странно, но мысли о Лайтвуде – безотказное лекарство от болезненного, изнуряющего возбуждения. Лучше ледяного душа, но даже ради благополучия Андреа Памер, я не хочу думать о нем.

– Пошли купаться, – предлагаю я, вставая. Смотрю на тарелку, поняв, что ничего не съел, как и Дреа.

– Океан сегодня штормит… – говорит она, глядя мне в лицо прямым, безыскусным взглядом, в котором я читаю каждую ее мысль. Желание, каждую тайную фантазию обо мне.

– Я люблю шторм, – улыбаюсь уголками губ.

– Почему-то, я не сомневаюсь в этом, – отвечает она.

На самом деле, я погорячился. Океан любит смелых и отчаянных, но не дураков. А я чувствовал себя именно дураком, снова и снова пытаясь войти в бушующие волны. Пытался бороться со стихией и проигрывал…

Бросался в океан, а он выплевывал меня обратно.

– Кажется, шторм не отвечает тебе взаимностью, – со смехом заметила Андреа, наблюдая за мной со стороны. Она стояла, сложив руки на груди, со скептической ухмылкой, глядя на мои жалкие попытки.

Сдавшись и признав свое поражение, я повел Андреа гулять вдоль побережья. Остров не был большим, и нам хватило двух часов, чтобы обойти его вокруг. На самом деле, время пролетело незаметно. Она постоянно говорила, устав от одиночества и нехватки общения, рассказывала о прочитанных книгах и голодовке, о своей тоске по родителям и тревоге за них и сестру. Я молчал, потому что привык ее слушать.

Вчера Мария Александра Памер стреляла в Джейсона Доминника. И я был тем, кто вложил оружие в ее пальцы. Я все равно, что спустил курок, а потом направил дуло на нее. Андреа больше никогда не увидит сестру. Я разрушил ее жизнь, но она пока не знает об этом. Родители обезумели от горя, когда Андреа пропала, отец ушел из семьи. Ее привычный мир никогда не станет прежним. Благодаря мне.

Я бы хотел сказать, что сожалею, но это не так.

Я на войне и не имею права на слабости. Чувства не имеют значения, если есть цель. Когда идет борьба за выживание, жертв не избежать. Суровый закон, который невозможно отменить.

И если я хочу победить, мне придется идти по трупам в прямом и переносном смысле.

Время то тянулось, как в замедленной съемке, то бежало скачками – неумолимое, беспощадное… Мне нравилось ни о чем не думать рядом с Андреа, заражаться ее беспечностью.