Внутри нее рос ребенок чудовища. Ненавидимый ею еще до момента зачатия. Исчадие, которое она мечтала вырвать из своего лона.
Она и не знала, что способна так ненавидеть.
Глава 26
Она задыхалась.
Обрывки воспоминаний плясали перед внутренним взором. Мучительные, яркие вспышки, без конца и начала. Утратившие смысл, но все еще приносящие боль.
И среди них самая яркая вспышка — бежать. Бежать как можно быстрей и дальше, пока хватит сил. Иначе если поймают — станет ещё страшнее и хуже, чем уже было."
"Доведённый до отчаяния загнанный зверёк, готовый умереть, но не сдаться.
И вот она бежит, не зная куда, от кого. Только чувствует, что нельзя останавливаться. Нельзя! Необъяснимый, лишенный логики страх гонит вперед.
Вот хватает ртом воздух. Морозный, обжигающий холодом. Глотает его, чувствуя, как он наполняет легкие, колет. Под ногами скрипит свежий снег. Вокруг высятся исполинские сосны.
Знакомые сосны, которые невозможно перепутать ни с чем.
А вот она слышит охотничий рог. Длинный, протяжный звук заставляет ее запнуться на месте, и она падает прямо в снег.
Больно бьется ладонями.
Содранная кожа саднит. Она плачет, глотая горячие слезы. Ее всю трясет от страха, непонимания, зарождающейся истерики.
Между сосен мелькают смутные тени. Огромные, пугающие. Они заставляют подняться с колен, продолжить бессмысленный бег.
Пока, наконец, ее не окутывает плотный туман. И в этом тумане она обнаруживает себя с веревкой в руках.
Озябшие, негнущиеся пальцы соскальзывают, узел не поддается.
Она кусает губы, не чувствуя кровь, лихорадочно шепчет то ли молитву, то ли заклинание.
По щекам катятся слезы и стынут на зимнем ветру.
Ей не хочется этого делать. Кто бы знал, как не хочется.
Но придется.
— Подумай… — слышится в тихом шелесте сосен.
— Подумай… — вторит им ветер.
— Не спеши… — просит земля.
Но она уже все решила.
ОН получил ее тело, но ее души не получит.
Пусть она маленькая слабая человечка, и не ей тягаться с безумным даргам. Но она сможет ему отомстить. Сможет ударить по самому дорогому, что есть у этого монстра.
Забрать самое ценное, как он забрал у нее.
Распухшие, искусанные губы складываются в злую усмешку.
Удерживая ветвь согнутой за уже накинутый конец веревки, она накидывает другой конец себе на шею. Пальцы соскальзывают с заиндевевшей хвои. Ветвь распрямляется. Ее дергает вверх — и мир вспыхивает перед глазами.
Войлочный башмачок слетает с ноги. Падает вниз.
А где-то вдали раздается тоскливый вопль, пронизанный яростью и досадой.
