Но едва Крейн развернулся к дверям, как ему в спину долетело тихое:
— Расскажи о ней. Что случилось?
Он замер, чувствуя, как напряжение сковывает его плечи. Не оборачиваясь, качнул головой:
— Вряд ли ты хочешь это узнать.
Тяжело, точно преодолевая сопротивление воздуха, поднял руку и сжал холодный металл дверной ручки.
Крейн понимал, что должен уйти. Немедленно. Сию же секунду. Но что-то внутри него умоляло остаться и рассказать. Выплеснуть из себя застарелую боль, поделиться с этой женщиной… пусть даже она не поймет его и отвергнет.
Да, пусть возненавидит его. Так будет правильно. Справедливо.
Он медлил, раздираемый противоречивыми чувствами.
За его спиной раздались мягкие шаги, и маленькая теплая ладошка легла между лопаток.
— Не уходи… — Тая шепнула это, обхватывая его руками за талию и прижимаясь всем телом, насколько позволял живот. — Не хочешь говорить об этом, не говори. Только не уходи. Останься.
— Ты не понимаешь, — отозвался глухо, чувствуя, как перехватывает дыхание от ее признания и этих невинных прикосновений.
— Я не хочу, чтобы ты пострадала… из-за меня.
— Пожалуйста.
Несколько секунд они так и стояли: он, вцепившись в дверную ручку, она — прижавшись к нему. Ее руки были маленькими и слабыми, он мог бы разорвать объятия одним движением пальца… Но почему-то не спешил это сделать. Просто стоял, впитывая отголоски ее эмоций, доносившиеся через призму восприятия младенца: сострадание, нежность, тепло.
Она его не боялась, не испытывала предубеждения. Наоборот, тянулась к нему так, словно он был ее единственной защитой и опорой от внешнего мира.
Глупая. Неужели не понимает, что такая доверчивость может стоить ей жизни?
Он закрыл глаза, принимая свое поражение.
— Я убил ее.
Признание вырывалось из Крейна вопреки его воле.
За спиной всем телом вздрогну латая. Но не оттолкнула, как он ожидал, не отшатнулась от него. Наоборот, прижалась еще сильнее, а ее маленькие ручки забрались ему под рубашку и легли на напряженные мышцы.
— Ты не боишься? — выдохнул он через минуту.
— Нет, — шепнула девушка, упираясь лбом в его спину. — Я не верю, что ты виноват.
— Зря, — его тон наполнила горечь. — Хочешь знать, как это случилось?
Не дожидаясь ответа, он кладет руки поверх ее мягких ладошек и немного сжимает. А потом, будто неудержимый поток, прорвавший так тщательно возводимую плотину, из него начинают хлестать слова.
***
У даргов нет своих женщин, но им подходят человеческие. Это общеизвестный факт. Но все не так просто.
