— Значит, ты просто забрал свою шинами в замок — и все? А как же ее родители?
Он через силу усмехнулся:
— В те времена я был лордом, владетелем всех земель Обсидианового клана, что простираются немногие мили вокруг. Принадлежать мне считалось большой честью. Человеческие девы готовы были выцарапать друг другу глаза за то, чтобы получить место в моей постели.
— А она?
— Она была слишком юна и бесхитростна, чтобы участвовать в подобных интригах.
Плечи дарга поникли, будто на них легла неимоверная тяжесть.
Он замолчал, молчала и Тая, боясь нарушить хрупкую тишину. Ей казалось, что она вот-вот расплачется, но не от обиды, не от ревности к умершей, не от злостна Крейна.
А от того, что ей неимоверно жаль ту неизвестную девушку.
Какой же должна быть женщина, чтобы мужчина убивался по ней столько лет?
— И… что с ней случилось?
Крейн ответил не сразу.
Сначала, осторожно расцепил руки Таи. Потом повернулся к ней лицом, взял за подбородок и заглянул в глаза. Ему казалось неимоверно важным видеть ее глаза в этот момент.
Видеть ее истинные мысли и чувства, когда она услышит его признание.
— Она умерла от моей руки.
Глаза Таи распахнулись еще шире. В них мелькнуло изумление, смешанное с недоверием.
— Не-е-те… — полушепотом протянула девушка. — Ты лжешь. Ты нарочно пугаешь меня…
— Не лгу. Она умерла в постели, рядом сумной. Приступ безумия накрыл меня ночью. Я не помню, что делал, никогда проснулся… — он скрипнул зубами, а потом закончил чуть слышно: — мои руки были в ее крови.
Обескураженная, раздавленная его словами, Тая отступила на шаг. Ее руки поникли безвольными плетями. Все, что она могла, это ловить губами воздух недоуменно моргать, будто ей в глаза попала соринка.
— Нет… — она потрясла головой, — я не верю. Ты не такой! Ты не можешь быть убийцей!
— Неужели? Много ли ты знаешь обомни, чтобы делать такие выводы?
Лицо дарга, минуту назад абсолютно спокойное, вдруг передернула хищная гримаса. И девушке показалось, что за голодной тьмой, затопившей радужку его глаз, она успела увидеть что-то еще.
Отчаяние на грани безумия. Жажду на грани исступления. Боль, за которой начинается ничто — бесконечная выжженная полоса.
Мужчина, стоявший перед ней, достиг той границы, за которой живое мыслящее существо начинает поглощать свою душу. И только крошечный шаг отделял его от перехода на ту сторону, крошечный толчок: одно случайное слово, один взгляд, один жест…
Тая с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться.
