— Ты не умрешь, — проскрипел он сквозь зубы. — Я не позволю.
А потом шевельнул плечами, высвобождаясь из ее рук.
— Что это? — Тая уставилась на прорехи в куртке, сквозь которые торчала ткань рубашки. Потом вскинула на мужчину взгляд, наполненный страхом. — Ты… ты ранен?
— Нет. Со мной все в порядке, — мрачно ответил тот, сбрасывая с плеч рваную куртку. Вслед за курткой полетела рубашка, тоже безвозвратно испорченная прошлой ночью.
Раздевшись до пояса, Крейн свернул одежду в комок и бросил в печь.
— Н-но… я могла бы зашить…
— Это лишнее.
Тая растерянно наблюдала за ним."
"Широкий разворот плеч, четко выделенные трапециевидные мышцы, переходящие в талию — совсем не узкую, как пишут в любовных романах, а нормальную мужскую талию, укрепленную каркасом мощной мускулатуры. На лопатках дарга и вдоль позвоночника поблескивала чешуя, словно в этих местах он был покрыт черной слюдой. И Тае нестерпимо захотелось прикоснуться к нему. Провести ладонью по этой чешуе, ощутить, насколько она шершавая.
Прижаться щекой, втягивая в себя его запах — запах морозного можжевельника и сосновой хвои.
Но она осталась стоять, только руки спрятала в складки платья.
В эту минуту Крейн казался таким близким и в то же время чужим. Кто она для него? Человечка, что состарится и умрет раньше, чем он достигнет первых седин. Все, что его интересует, все, о чем он переживает — это ребенок, которого она носит. Разве можно забыть, что своей жизнью она обязана этому малышу?
Поворошив угли, дёрг обернулся.
Его взгляд — тяжелый, невидящий — уперся в нее, почти придавил. Тая физически ощутила на себе его тяжесть.
Что-то было не так. Что-то случилось этой ночью, пока она спала. И это «что-то» настолько плохое, что Крейн не хочет с ней обсуждать.
Подойдя ближе, она села на краешек лавки и заговорила. Медленно, спокойно, зажав между коленей подрагивающие пальцы.
— Послушай, я понимаю, что ты беспокоишься о ребенке, и понимаю твое желание его защитить.
Я тоже хочу, чтобы он родился живым и здоровым. И так же, как и ты, готова для этого пожертвовать чем угодно.
— Тая…
— Нет, подожди, — девушка глубоко вдохнула, собираясь продолжить. — Давай на чистоту. Будь этот ребенок человеческим, ты бы даже не взглянул на меня. Бросил бы умирать. Но сейчас мы в одной упряжке, я знаю, как дороги дети… — она чуть запнулась, справляясь с эмоциями, — для вас, для таких, как ты. И я не осуждаю тебя.
