Про то, как вредно спасать драконов

Ого, не знала я, что Алак способен на благодарность.

Взглянула на командира — счастливый человек, окруженный преданными друзьями, которые так же искренне радуются его исцелению. И только я порчу эту сцену, слишком отличаясь от них, словно жирная клякса на чистом белом листе. Так уж повелось, что я нигде к месту не прихожусь, ни в том месте, которое нарекли моим домом, ни где-либо еще. Даже в Академии меня старались оградить от основной массы учащихся. Сколько себя помню, я всегда была одна, и ясное понимание того, что это не правильно, так же не покидало меня никогда.

Но вспоминая детские попытки заполнить пустоту вокруг себя, я лишь иронично улыбалась.

Взяла уже собранные седельные сумки и вышла из комнаты так и не ставшей моей. И так мне захотелось повидать Таша, что я прямиком отправилась на конюшню. Но не успела я добраться до дверей трактира, как меня окликнули. По голосу поняла, что это Диль. Я остановилась и подождала его.

— Спасибо тебе за Алака, — он протянул руку к моему плечу, я же инстинктивно увернулась.

Остроухий предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

— Не за что, — отмахнулась я.

— Для него то, что ты сотворила, многое значит. Ты не знаешь, но он обращался ко многим, и ему не помогли, он уже перестал надеяться. А тут появляешься ты и мимоходом возвращаешь ему здоровье.

Я посмотрела эльфу в глаза, он своего сапфирового взгляда не отвел, сильный ушастик. Смотреть в его прекрасные глаза очень трудно, но недаром мы с Лариком в гляделки часами играли, а у того глазки пострашнее будут, особенно в попытках моего устыжения.

Говорят в глазах эльфа можно потерять душу. Врут, от зависти умереть можно, это да, а вот душу я еще не теряла. Смотреть в мои неокрашенные очи так же трудно, как и в эльфийские, но мы упорно сверлили друг друга взглядом. Зачем он мне об этом сообщил? Чтобы я поняла. Про них и про себя. И я поняла.

— Клянусь, что не предам, пока не предадут меня, — начертила я на лбу специальный знак. Кто бы знал, с каким трудом я приняла данное решение, ведь я сознательно предоставила им право бить первыми.

Если я нарушу клятву, этот знак проявится у меня на челе несмываемым доказательством. Они будут иметь право самим меня судить. С таким знаком отличия со мной никто связываться не захочет. По сути, моя жизнь будет уничтожена. Трудные времена требуют трудных решений.

«Зачем?» спросил Таш.

Они мне нужны на эти два месяца.

Я подняла глаза на лестницу и увидела, стоящего там Навила. Настроение испортилось.