Выбора не остается. Если продолжу возмущаться, то меня просто высадят. Будет скандал. Очередное позорище.
Почему именно с ним я всякий раз оказываюсь в унизительных ситуациях?
– Ты сказала, будто готова сесть куда угодно, – говорит Волков обманчиво мягким тоном.
– Да.
– Есть пара идей.
Он выглядит так, будто уже раскладывает меня в самых грязных и развратных позах. Я заношу ладонь для того, чтобы залепить пощечину, но пораженно вскрикиваю, потому как горячие ладони скользят по моим ногам.
– Взлетаем, – невозмутимо замечает он и кивает на вспыхнувший значок с ремнем на табло.
– Я просто помог тебе пристегнуться.
Бьюсь об заклад, меня ждет самый ужасный перелет в жизни.
– Давай отрегулирую кресло, – невозмутимо заявляет Волков и нависает надо мной, выполняет предложение, не дожидаясь никакого разрешения.
– Прекрати, – раздраженно мотаю головой. – Ты можешь просто оставить меня в покое?
Он широко ухмыляется. Делает вид, будто и правда жмет на кнопки, которые управляют положением кресла, но в реальности проходится ладонями вдоль талии.
Взвиваюсь от этого развязного прикосновения.
– Пусти, – шиплю гневно. – Хватит меня ощупывать.
– Согласен, – кивает гад, вроде как отстраняется, но тут же выдает на ухо: – Я бы занялся с тобой совсем другими вещами.
Еще и щекой о мою шею трется. Колючая щетина царапает кожу, заставляя невольно поежиться.
– Держи эти мечты при себе, – бросаю холодно и отталкиваю назойливого мерзавца, достаю журнал из кармана противоположного сиденья и начинаю остервенело перелистывать страницу за страницей.
– Я пытаюсь ухаживать, – вкрадчиво замечает Волков.
– Издеваешься?
– Я играю в хорошего парня, – хриплый голос пронизан обманчивой нежностью, зверь притворяется шелковым, но в любой момент готов показать острые клыки и когти.
Отрываю взгляд от журнала.
– Актер из тебя так себе.
– Ты игнорируешь мои таланты.
Единственное хорошее в нем это глаза. Точнее их яркий цвет. Необычный. Завораживающий. Пронзительный синий.
Черт, о чем я думаю? Я что, залипаю на его проклятом взгляде?
Решительно отворачиваюсь и опять утыкаюсь в журнал, только строчки расплываются, не выходит сосредоточиться.
Я взвинчена до предела. Злюсь. Не только на Волкова. На себя. На свою дурацкую реакцию.
Почему рядом с этим невыносимым мужчиной так трудно сохранять хладнокровие?
Пересадка в Амстердаме. Придется терпеть полтора часа. Да я с ума сойду наедине с ним. Прозвучит безумно, однако это именно так и есть. Наедине.
