Продана в жены

Я не сразу поняла почему: она принадлежала Руслану, а у гроба в основном собрались рабы Зверя. Они не прощались, словно чего-то ждали.

— Чего мы ждем? — шепотом спросила я.

— Кирилла, — глухо ответила Стелла. — Хозяина.

У меня чуть не выпрыгнуло сердце. Зверь приедет на похороны… Влекомая шестым чувством обернулась, и увидела его. Зверь поднимался по дорожке: в своих обычных джинсах и черной кожаной куртке, с букетом георгинов. Волосы заправил за ухо, открыв скульптурное лицо. Взгляд скользнул по мне, и он направился к гробу.

Я опустила глаза, рассматривая раскисшую землю. Старалась не думать о том, что мы творили в моей квартире. Не время, и не место. Но взгляд Зверя вызвал воспоминания.

Рядом с гробом пахло благовониями, и у меня подкатил ком к горлу. Сладкий, густой запах вызвал тошноту. Я старалась не смотреть в лицо покойнику, но краем глаза заметила, что он лежит в костюме. Первой с Равилем начала прощаться Диана.

— Рави, прощай, любимый… — прошептала она так тихо, что я едва уловила слова, которые принес ветер и волны сладких благовоний. Обычно жесткий голос прозвучал тихо и нежно. Она притронулась к его лицу, затем к руке, словно исполняла только ей понятный ритуал, и уступила место у гроба хозяину.

— Прощай, — цветы Зверь положил в гроб, и наклонился к вдове. — Диана, я ищу убийцу и найду, обещаю.

Она слабо закивала, кусая губы. Из-под темных очков вытекли слезы, рот приоткрылся, из него словно были готовы вырваться рыдания.

— Лили, — хриплым, проплаканным голосом сказала она.

Я вспомнила, что у меня в руках красные розы.

— Соболезную, — еле выдавила я.

Перед глазами появились сцены прощания с мамой. Захотелось убежать прочь, но я положила цветы Равилю — в гроб, как и Зверь. Стелла положила свои, и мы отодвинулись, давая остальным возможность попрощаться.

Ком я так и не сглотнула.

Это все дико несправедливо. Если налет на клуб устроил мой отец, то вроде как я к этому косвенно причастна. Ненавижу его. Он всем портит жизнь.

Зверь словно невзначай встал рядом со мной, ожидая, пока его свита попрощается с товарищем.

— Принцесса, — улыбнулся он, в глубине глаз были порок и похоть.

Я вспыхнула, опустив глаза. Не улыбнулась, никак не показала, что смущена — на похоронах это неуместно.