Проданная

Но вместе с жизнью из него уходил яд. Так же стремительно. Умерший цветок уже ничем не мог навредить. Гаар остановилась, привстала на цыпочки — пыталась заглянуть в ворота.

Я пошла дальше, наклонилась, подобрала только что упавший с дерева венчик. Крупный, свежий. Кровавый. Если прямо сейчас сорвать жирные желтые тычинки, прикрытые рифленой «юбочкой», — они сохранят свою ядовитую силу до тех пор, пока не высохнут совсем. Я оторвала их, отбросила венчик, раздавила тычинку и смотрела, как желтая пыльца, смешанная с соком, обильно перепачкала мне пальцы.

Как мелкая липкая пыль.

Гаар догнала меня, нервно стряхнула тычинки с моей ладони. В ее огромных глазах застыл испуг. Она взяла меня за руку и потащила к маленькому питьевому фонтану у дорожки:

— Смой эту гадость! Ты с ума сошла? Ожог останется!

Об этом я не знала. Окунула пальцы в холодную воду, Гаар терла, стараясь смыть пыльцу с моей кожи. Вытерла собственным поясом, сосредоточенно заглянула мне в лицо:

— Жжет? Надо будет сходить в медблок.

Это больно, знаю. Теперь несколько часов будет зудеть, если ничего не сделать. Я по глупости тоже их давила.

Я посмотрела на свою руку, пожала плечами:

— Да нет. Не жжет. Не успело…

Гаар всматривалась в мою ладонь, с облегчением вздохнула:

— Ну да… Не покраснело, надо же. Не делай так больше. Пойдем скорее, там все собрались. А то влетит. Сильвия себя управляющим возомнила.

Я кивнула. В груди расползалась тревога, как чернильное пятно на ткани. Я посмотрела на Гаар:

Она лишь взяла меня за руку, сжала:

— Не выдумывай.

Какое-то официальное событие. Тогда всех собирают в большом дворе. Плохие новости так не объявляют.

Мы вошли в ворота и встали с краю. Я первый раз была в большом дворе. Там всегда отирались вольнонаемники, не слишком хотелось попадаться им на глаза. Двор был огромный, обнесенный высокой белой стеной, вымощенный цветной мозаичной плиткой. У фронтальной стены возвышалась каменная трибуна под стеклянной крышей. Вероятно — господские места с отдельным входом.

Но сейчас там было пусто. Двор напоминал скорее городскую площадь. И своим видом, и размерами.

Но еще больше меня поразило другое. Я не представляла, что в этом доме столько рабов. Они выстроились вдоль всех четырех стен в несколько рядов. Серые одежды и стриженые головы. Я даже пыталась сосчитать, но поняла, что это совершенно бессмысленно. Рабы из тотуса Невия сгрудились отдельно. Кажется, их было меньше. Я узнала долговязую многосмеску.