Проданная

Только сейчас я заметила уже знакомую стойку с колбами, тонкую трубку, тянущуюся к моему левому запястью. Он что-то подкрутил, и мне стало спокойнее. Уходила мелкая тревожная дрожь, ослабевала ломота. Я с трудом повернула голову, пытаясь отыскать глазами Миру, но увидела лишь пустые кушетки. Я была здесь одна. Мне стало не по себе.

— Господин Тимон, где Мира?

Он молчал. Я слышала лишь возню где-то позади.

— Скажите, прошу, как она?

Тимон снова молчал, наконец, подошел ко мне, заглянул в глаза:

— Она не выжила. У нее не было шансов.

Я молчала, будто не понимала смысла этих слов. Этого не может быть!

— Это не правда, — я едва заметно покачала головой, как смогла. — Скажите, что это не правда.

— Мне жаль, Лелия, но девочка умерла.

Хотелось заткнуть уши, трясти головой, отогнать эти кошмарные страшные слова. Умерла… Этого не может быть! Просто не может! Она едва-едва выучилась читать. Она стала улыбаться! Она…

Я понимала, что медик говорит чистую правду, но хотела отгородиться от нее, как ребенок. Так делают дети и животные — прячут голову и считают, что их теперь не видно.

Мне тоже хотелось спрятать голову. Но внутри я принимала эту ужасную правду, и от этого становилось страшно. Потому что это была моя вина. Это я усадила Миру за стол. Это я! Все я!

— Что было отравлено?

Я сглотнула, закрыла глаза:

— Она выпила почти весь кувшин.

— Бондисан не оставляет шансов.

Бондисан… Я вспомнила кровавый венчик, желтую пыльцу на своих пальцах.

Бондисан. Ведь это казалось таким очевидным… Полита.

Это она. Я даже не сомневалась. Подлая тварь затаилась, чтобы напасть. Гаар говорила, что она караулила в коридоре. Видимо высматривала, что мне носят к столу. От того, что у нее ничего не вышло, я испытала какое-то пугающее удовлетворение. Но в жертву ему была принесена жизнь маленькой девочки. И это казалось невозможным, неправильным. Это Полита должна была умереть!

Я посмотрела на Тимона:

— А… Я? Я тоже пила. Всего один стакан, но я пила.

Медик какое-то время молчал, будто раздумывал.

Что-то тревожное мелькнуло в его взгляде:

— Тебе… повезло, Лелия… Тебе очень повезло. Лежи спокойно, иначе навредишь ребенку.

Эти слова оказались сродни заклинанию, но создавалось впечатление, что он просто хотел остановить поток моих вопросов. Ненужных вопросов. Заткнуть рот. Я расслабилась, стараясь ни о чем не думать, но это казалось недостижимым. Едва я закрывала глаза — видела Миру. Веселую, улыбчивую. Читающую по слогам, мурлычущую под нос неведомую песенку.