Проданная

Но тут же вспоминала, как ее губы окрасились алым, как текла по подбородку розовая пена. Внутри все переворачивалось.

Медик прав — бондисан не оставляет шансов, даже если сделать крохотный глоток. То, что я выжила, оказалось настоящим чудом, но я не хотела сейчас думать об этом. Сейчас это было слишком больно. Главным было лишь то, что малыш не пострадал.

Не думать. Не думать. Не думать… Потом, не теперь.

Я слышала, как пискнул селектор. Голос Тимона:

— Мой господин, ваша рабыня пришла в себя. Состояние стабильное.

Квинт оказался на пороге медблока буквально за считанные секунды. Я услышала торопливые тяжелые шаги, звон подкованных каблуков, и вот он уже склонялся надо мной. Упавшие волосы щекотали руку шелковым полотном. Я инстинктивно попыталась подняться, но он мягко коснулся моей щеки:

Квинт замолчал. Лишь смотрел на меня, не отрываясь, и непрерывно поглаживал щеку теплыми пальцами. И я смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд, хоть это казалось почти недопустимым — так смотреть в глаза своему господину.

Мне стало намного спокойнее, когда я увидела его. Теперь не было тревоги — оставалась лишь тихая тоска. Грусть и сожаление.

Квинт опустился на стоящий тут же стул, на котором до этого сидел медик, взял мою руку и поднес к губам, обжег дыханием:

— Я боялся потерять тебя, — низкий голос будто переворачивал все внутри. — Тебя и ребенка. Обоих.

Я молчала, не зная, что отвечать на такое неожиданное признание, на этот жест. С одной стороны, эти слова казались вполне естественными, а с другой — почти непозволительными.

Господин говорил с рабыней. Он мог ничего не говорить. Но сказал. А мне так хотелось верить, что это было правдой, что я не удержалась от слез. Они беззвучно катились по вискам. Я понимала, что он не должен был этого видеть, но сейчас было почти все равно. Наверное, сейчас это можно. Сейчас мне простят.

Он утер мои слезы большими пальцами:

— Я должен был оградить тебя… В моем собственном доме… — в голосе звучала неподдельная боль, перемешанная с задавленным гневом.

Я молчала. Квинт вновь поднес мои пальцы к губам:

— Виновные будут наказаны. Обещаю.

Я заглянула ему в глаза:

Квинт лишь молча кивнул.

В эту самую секунду я подумала о том, какое счастье, что Сильвия заняла Гаар. Иначе я могла лишиться обеих.

Я сжала его пальцы. Так сильно, как только могла:

— Это — Полита. Я уверена.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Это серьезное обвинение.

Я прикрыла веки, не имея возможности кивнуть:

— Я знаю. Она угрожала мне.