Проданная

Соответствовать вбитым в голову идеалам, никогда не допускать ошибок. Сейчас воззрения матери обретали иной смысл. Но какой могла оказаться цена! При одной мысли о том, что и мой ребенок, и его мать могли погибнуть, внутри все закипало.

Я не разделял их, как должен был. Лелию и ребенка. Не хотел разделять. Но принял эту мысль лишь тогда, когда Донсон принес ужасную весть. Когда увидел Лелию беспомощной и почти мертвой на больничной кушетке. Уже было плевать, кто она, плевать на ее статус. Она была моей. Только моей. И я ее терял.

К черту Вария! Сейчас я думал об этом с особым наслаждением. К черту Вария и его советы! Я заслужил право хотя бы один раз поступить так, как хочу. А не заслужил — тоже плевать. Она — моя, и останется со мной. Я уничтожу того, кто пытался отнять ее у меня. Кем бы он ни был.

Я посмотрел в лицо Политы, залитое холодным светом. Она была заплаканной, на темной коже оставались подсохшие белесые полосы.

— Ты знаешь, в чем тебя подозревают?

Она осмелилась посмотреть мне в лицо, но тут же опустила голову. Кивнула несколько раз. Плечи вздрагивали от рыданий. Полита вновь упала на колени, сжалась:

— Поверьте, мой господин, я бы никогда не посмела. Никогда, мой господин! Эта рабыня носила ваше дитя, об этом знал весь дом. Кто бы осмелился?

— Но кто-то осмелился. Покуситься на нее — все равно, что покуситься на меня. Это кровь высокородного.

— Это великое преступление, мой господин. Но моей вины нет.

Я не верил ей, ни единому слову.

— Говорят, ты угрожала Лелии.

Лигурка вздрогнула всем телом, сжалась:

— Никогда, мой господин. Все это сплетни. Лелия бы сама подтвердила, что такого никогда не было.

Даже если Полита не виновна в покушении, она уже была виновна во вранье. Я больше не хотел слушать ее.

— Позвольте мне сказать, мой господин, — от дверей вышла маленькая сиурка. Я не помнил ее имени.

Донсон схватил ее за руку и хотел выставить, но я остановил:

— Мой господин, я служанка Лелии. Я сама слышала, как Полита угрожала ей. Однажды даже кинулась драться. Я сама прогоняла ее.

Полита вскинула голову, сжала кулаки:

— Это все ложь! Ложь! Не было такого!

— Замолчи, — я раздражался. Повернулся к сиурке: — Говори дальше.

— У меня есть основание полагать, что вчера вечером Сильвия намеренно заняла меня в бельевой. Это не входило в мои обязанности.