Проданная

Огден прошел вглубь к одной из них, нажал на полочку ключа, едва различимую в пыли, и кивнул в проем:

Я больше не пыталась что-то анализировать. Просто шагнула. Огден включил свет, на потолке разгорелась мутная лампа в сплошь покрытом пылью колпаке. Маленькая квартира. Я в жизни не видела ничего подобного. Две крошечные комнаты, покосившаяся дверь вела в уборную. В глубокой нише виднелась крохотная кухня с закопченной горелкой.

Я нашарила взглядом табурет и опустилась без спроса. Посмотрела на паука:

— Зачем вы привезли меня сюда?

Уголки его губ скорбно дернулись:

— Было бы лучше, если бы ты осталась в доме?

— Что это за квартира?

Выглядело глупо: управляющий высокородного дома, пусть и бывший… Огден заметил мой недоуменный взгляд:

— Полита оболгала меня.

Мне пришлось прятаться здесь. Господин не поверил, как мне сказали, но лишняя предосторожность никогда не помешает. В тюрьму просто войти — но слишком сложно выйти.

Я смотрела в рыхлое лицо паука, будто пыталась разглядеть ложь.

Теперь это было бесполезно — если это какая-то ловушка, я пришла в нее собственными ногами. Но поверить в благие намерения Огдена было слишком трудно.

— Почему вы помогаете мне?

Он сцепил руки на груди, отвернулся:

— Не тебе, не обольщайся.

Вот это уже было похоже на правду. Я молчала, ожидая пояснений. Огден подошел к маленькому столику у окна, достал из шкафчика стеклянный бокал, обтер рукавом и плеснул воды. Выпил. Остатки слил в ладонь и зачем-то пригладил лысеющую макушку.

— Я виноват перед своим господином. Очень виноват. Он хотел, чтобы твой ребенок появился на свет. И… видимо, ты была дорога ему. Я должен это признать. Хотя бы сейчас.

Огден говорил в прошедшем времени, и это было невыносимо. Слова Невия казались фальшью, но сейчас с сожалениями паука будто подкрадывалась правда, которую я не хотела слышать. Я гнала ее, стараясь воздвигнуть невидимую стену, цепляться за другое. Он лжет. Или искренне ошибается.

Я покачала головой, сжала кулаки:

— Можете убеждать меня сколько угодно. Я не верю. Не знаю, что вы задумали, но все это ложь! Я не верю.

Губы Огдена залегли скорбной дугой:

— Как ты думаешь, если бы все это было ложью, господин позволил бы Невию прикоснуться к тебе?

Я молчала, до боли впиваясь ногтями в ладони. Лихорадочно искала возражения, но не находила. Этот довод нечем было парировать — он бил наверняка. Из глаз хлынули слезы.