Проданная

Я схватилась за его руку:

— Умоляю, сжальтесь. Позвольте мне навсегда уехать отсюда. Вы никогда не услышите больше ни обо мне, ни о моем ребенке. Умоляю, господин.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Ты права — не услышу. И место выбрала подходящее. — Он обернулся к наемнику: — Пистолет.

От ужаса у меня даже губы не шевелились. Меня парализовало.

Наемник потянулся к кобуре, протянул руку с пистолетом. Воздух разрезала яркая красная вспышка. Он вскрикнул, выронил оружие, зажимал простреленную ладонь.

Невий отстранился и резко обернулся в сторону выстрела.

Я тоже посмотрела в сторону выстрела, как и все. Наемники направили лучи фонарей через мост, выхватывая из темноты одинокую фигуру. Глаза наполнились слезами. Я обессилено обмякла и съехала по стене — ноги не держали. Я рыдала, сотрясаясь всем телом, громко всхлипывала, но ничего не могла с собой поделать. Я уже не владела собой. Весь накопившийся в груди страх вылился в истерику, которую я не позволяла себе эти дни.

Я яростно терла глаза, чтобы не застилали слезы, но они лились непрерывным потоком.

Вселенная сжалилась надо мной. Она вернула его. Я верила. Даже когда отчаивалась, все равно верила. Я впервые видела Квинта в мундире. Свет фонарей отражался в металлических накладках на груди, облекая фигуру мистическим сиянием. Или мне так казалось от слез.

Я увидела, как охранники отступили от ублюдка и поклонились. Рядом согнулся Огден.

Невий похоронил отца. Сиюминутно. В тот самый миг, когда получил скорбное известие. Потому что хотел этого. Мы всегда охотно верим в то, чего очень хотим. Подгоняем события, отмахиваемся от сомнений. И, опьяненные везением, позволяем себе обмануться. Как прав был Варий, сказав, что мальчишка любуется собой больше, чем нужно. Он мнил себя самым умным. Но на деле был лишь избалованным скользким ублюдком.

От звука знакомого голоса меня снова душили слезы. Я чувствовала себя опустошенной, размякшей, слабой настолько, что была не в силах подняться на ноги. Но такой счастливой, какой не чувствовала себя никогда. Я понимала, что теперь закончился этот кошмар. Если у счастья есть предел — то в эту минуту я его достигла.

Казалось, Квинт еле сдерживался. Едва ли я когда-то слышала в его голосе такие ноты. Резкие, рычащие.