Проданная

Я прошел мимо, но не остался незамеченным. Невий понял, что это я помог тебе бежать, и ждал, что рано или поздно я сам к тебе и приведу. А я водил их по городу, останавливался в гостиницах, наемных комнатах. Я знал, что у тебя закончится вода, и ты уйдешь. В конце концов, они поняли, терпение господина Невия закончилось. Не слишком большой выбор, когда к твоей голове приставляют пистолетное дуло. И я повел их в трущобы.

Дальше я уже знала. Когда Квинт вернулся — сразу отправился к Варию, оттуда — домой, тайным ходом.

Он видел, как Невий и Огден садились в корвет, и последовал за ними. Я не понимала одного: как ему удалось уцелеть? Огден говорил, что было официальное оповещение из военного корпуса.

Огден посмотрел на меня:

— Если бы я знал, где ты, пошел бы в другую сторону. Я не хотел.

— Тогда в другую сторону пошли бы не только вы… Все закончилось, господин Огден. Поправляйтесь.

Я поднялась со стула, развернулась, но паук окликнул меня:

Я посмотрела в его бледное лицо, кивнула, коснувшись сломанной руки:

Я вышла из медблока, прислонилась спиной к стене.

Гаар тут же подскочила, в глазах дрожало беспокойство:

— Что? Что случилось?

— Нет, ничего. Просто странно. Еще не так давно я мечтала уничтожить Огдена. А теперь мне жаль его.

Гаар пожала плечами, скривилась:

— Вот еще! — Она взяла меня за руку: — Нашла, кого жалеть. Тебя господин звал.

Я не видела Квинта несколько дней. Он был в постоянных разъездах. Может, просто бежал из дома, погруженного в траур.

Чернота, поспешно наведенная Невием, теперь служила ему самому. По всему дому траурные вымпелы. Рабы надели черные пояса. Я тоже надела черное, хотя теперь совсем не понимала собственный статус. Формально — я больше не являлась частью этого дома. Я была свободной. Могла делать, что вздумается, ходить, куда вздумается. Донсон Фальк больше не смел мне указывать. Но я не понимала, что делать со всем этим. Мой мир по-прежнему ограничивался домом и садом. И моей Гаар. Единственное, что действительно изменилось — я перестала бояться. И это было странно. Настолько, что где-то глубоко внутри я до сих пор в это не верила.

Квинт сидел в спальной за маленьким столиком у окна. В черном халате. Пил алисентовое вино и просматривал какие-то бланки. Казалось, его лицо стало острее, резче, тени залегли глубже. Я знала, что в последние дни он плохо ел. Он поднялся навстречу, прижал меня к себе и поцеловал в макушку:

— Я рад, что ты пришла.