Проданная

Проходящие мимо кланялись, увидев Квинта, но он даже не поворачивался, будто их не было. Мне казалось, он даже не смотрел. Я следовала его примеру, но это было очень не просто. Этот дворец был полон высокородными под завязку.

К счастью, нас проводили в отдельные покои, в которых няньки могли спокойно заниматься ребенком. Я хотела взять Грата, чтобы успокоиться, увидеть улыбку, но Квинт одернул меня:

— Не смей, мы не дома.

Сплошное мучение. Высокородная мать не могла взять на руки высокородного сына, потому что для этого существовали няньки! Квинт подошел сзади, положил руки мне на плечи:

— Терпи, дорогая.

Дома сделаешь так, как хочешь.

В двери вошел императорский гвардеец с красной перевязью, церемонно поклонился Квинту:

— Ваше сиятельство, императрица Лавиния желает видеть ее сиятельство.

Внутри все затряслось. Забыв обо всем, я с испугом посмотрела на Квинта:

— Лавиния? Кто это? Ведь императрицу зовут…

Он поспешно склонился к моему уху:

— … мать Императора.

Я все равно ничего не понимала.

— Так положено? Ты не говорил. Я не знаю…

Он сжал пальцы на моих плечах:

— Просто иди. И не теряй лицо.

Квинт подтолкнул меня вперед, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за гвардейцем.

Мы петляли узкими коридорами, а я невольно думала о том, сколько потайных ходов и комнат скрывалось в этом огромном дворце? Мы остановились перед дверью, гвардеец открыл передо мной створку:

— Прошу, ваше сиятельство.

В комнате было сумрачно. Приоткрытые темные портьеры на исполинских окнах.

Пахло тонкими духами. Я замерла на пороге, оглядываясь. Но, казалось, здесь было совершенно пусто.

— Приветствую вас, госпожа Мателлин.

Я вздрогнула, повернулась на голос. В мягком кресле у резной ширмы сидела очень пожилая женщина в черном. Если не сказать старуха. Я поспешно поклонилась так, как учили меня Квинт и Донсон Фальк. Эти упражнения едва не стоили мне спины. Императрица Лавиния сделала жест рукой, позволяя мне разогнуться:

— Вы можете подойти, моя дорогая.

Я точно знала, что императрице полагалось целовать руку.

Но той, другой… К счастью, Лавиния облегчила мои муки и сама протянула руку. Я подошла, коснулась губами сухих белых пальцев, почтительно отстранилась на шаг. Я проклинала себя за то, что так открыто рассматривала старую высокородную, но ничего не могла поделать. Сухая, прямая, тонкая, со снежной шапкой высокой прически. Жухлая кожа обтягивала красивый череп, совсем как у Вария. Императрица Лавиния даже сейчас была красива.