Проданная (СИ)

Есть и впрямь хотелось. Я поддела ложкой немного пюре, положила в рот и замерла, будто собиралась глотать смертельный яд. Все же проглотила, не чувствуя вкуса. Следом съела все остальное, включая булку. Но воду пить не стала.

Лигурка забрала поднос, вышла, но тут же вернулась с корзиной купальных принадлежностей. Я больше не возражала. Безропотно позволила себя намыливать, вымыть волосы. Долго стояла в автоматической сушке за завесой жидкого стекла, слушая шум, с которым моторы нагнетали теплый воздух.

Когда я вышла из душа, в комнате уже копошились еще две рабыни.

Одна раскладывала на кровати щетки для волос и щипцы для завивки. Другая — разбирала чемоданчик с косметикой. Меня усадили на табурет посреди комнаты и долго чесали, красили. Долговязая принимала работу, сосредоточенно кивая.

Я молчала. Ни о чем не спрашивала, ничего не говорила. Мне нечего было им сказать. То, что я могла сказать, никого не интересовало. В голове билась лишь одна единственная надежда на то, что Гаар удастся найти управляющего, и он положит конец этому кошмару.

Если захочет помочь. Если имеет на это право. Я каждое мгновение ждала, что откроется дверь. Но она не открывалась.

Меня подняли. Та, что красила меня, взяла кисточку, окунула в алый и принялась старательно обводить и закрашивать мои соски. Я отшатнулась, но она лишь приблизилась и совершенно невозмутимо продолжила.

Я была близка к панике. Грудь ходила ходуном, конечности заледенели. Мне не спастись. Мой вид не позволял усомниться, в каком качестве меня представят.

В качестве шлюхи — не прислуги. В груди разливалась стужа. Как же я жалела, что вчера Квинт Мателлин выгнал меня. Пусть бы все случилось с ним. Только с ним. А теперь…

В довершение кошмара на мои бедра лег плоский пояс из колец аргедина — моя единственная одежда.

Рабыни закончили работу, долговязая вновь придирчиво оглядела меня и кивнула.

Не помню, как мы шли по коридорам. Я опустила голову так низко, как могла, занавесилась волосами. Но путь оказался слишком коротким.

Мы остановились, меня просто втолкнули в дверь, и я почувствовала, как на шее защелкнулся ошейник.

В приемной у двери стояли два раба. Голые, как и я, с выкрашенными алым сосками. Из покоев доносилась тягучая музыка, крики, смех. Один из рабов взялся за цепь ошейника, вынуждая меня идти. Я не чувствовала собственного тела. Страх пробирал так, что я готова была обмочиться. Мы вошли в просторные полутемные покои, и раб склонился в поклоне.