Проданная (СИ)

Траекторию полета уже не изменить. Уже ничего не изменить.

Я заметила техническую лестницу. Узкую, неприметную. Пролеты ломаной темнеющей змеей вели наверх. Я свернула и посеменила по ступеням, думая лишь о том, чтобы не упасть.

Выше. Выше. Выше. Хватаясь за стену.

Наконец, я осмелилась остановиться. Прижалась голой спиной к камню, распласталась, стараясь стать как можно незаметнее, раствориться, исчезнуть. Но за биением сердца не слышала ничего. Казалось, оно берет разгон и ударяет в ребра, стараясь разбить грудную клетку, отдает в гортань.

Я зажала рот ладонью. Так сильно, как только могла. Старалась не дышать, лишь бы различить звуки погони. Но, кажется, забралась слишком высоко. Я, наконец, осмелилась отстраниться. Здесь было сумрачно. Лишь рассеянный свет откуда-то выше.

Я аккуратно ощупала ошейник, стараясь найти замок, но он казался совершенно гладким запаянным ободом. Не снять. Я перекинула цепь через плечо, аккуратно натянула, держа за конец.

Меня, конечно же, ищут. Хоть и опомнились не сразу.

Лестница закончилась. Я оказалась под самой крышей галереи, в паутине каменных и металлических балок, поддерживающих стеклянные своды. Толстые и гладкие. Широкие, как пешеходные мосты. На каждой из них можно было спокойно улечься в полный рост и не быть замеченной снизу.

Я даже не раздумывала. Лестницу обязательно проверят — и тогда мне конец. Я вспомнила толстые пальцы с красными ногтями, и по телу пробежала дрожь омерзения. Я смело шагнула на ближайшую балку, стараясь не смотреть вниз, не слушать шум. Аккуратно и тихо.

Я добралась до центральной колонны, к которой густо сходились каменные нервюры, сжалась на круглом пятачке. Снизу меня не увидеть. Со стороны лестницы тоже. Я лежала и смотрела вниз с огромной высоты. Зеленые куртки дворцовой охраны, рабы в сером.

Я все еще не осознавала, что происходит. Что я только что совершила.

Я рабыня, которая сбежала от своего господина, ослушалась. Это серьезное преступление. Самое серьезное, какое может совершить невольник в отношении своего хозяина. Хуже только покушение на убийство. Но, думаю, в глазах господ и то, и другое равнозначно.

Только теперь я заметила, что просто сотрясалась от холода. Замерзла так, что не чувствовала конечностей.