Проданная (СИ)

Тот лишь кивнул и поспешил из галереи.

Я уже не верила, что Огден способен помочь.

Я с облегчением вздохнула, но, в то же время меня охватило отчаяние. Если Гаар ничего не сказала — значит, тоже понимает, что Огдену нельзя доверять. И это тупик, из которого нет выхода. Я просто умру здесь.

Я легла на бок, сжалась, стараясь как можно плотнее обхватить себя руками. Но это было равносильно тому, будто я пыталась обогреться голой древесной веткой. Кольца аргедина на талии представлялись кусками льда, вмерзшими в кожу.

Казалось, я лежала на заснеженной вершине горы, и ветер обдувал окоченевшее тело. Я сжала кулаки, пыталась обогреть пальцы дыханием, но это не помогало. Ладони увлажнялись, и становилось только хуже. Не помню, чтобы хоть раз в жизни так мерзла. Никогда.

Не знаю, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Вечность. Теперь все это не имело значения. Это конец. Я могла сколько угодно подбадривать себя, чтобы не сойти с ума, сколько угодно на что-то надеяться… Но все это было лишь театральной игрой.

Для самой себя. Перед глазами снова и снова всплывало увиденное в покоях высокородного ублюдка. Кошмарно. Бесконечно. И что-то внутри гаденько подсказывало, что я, в сущности, еще ничего и не видела. Не успела. Они только-только начали. Я все время вспоминала руки с длинными красными ногтями, и становилось просто невыносимо. Эти руки олицетворяли всю творившуюся там мерзость. Меня передергивало, кожа покрывалась мурашками, а внутри разливалась дрожь.

Я закрыла глаза, вспоминала Квинта Мателлина.

Теплую купальню. Ароматные клубы пара. Его губы, низкий спокойный голос. Его руки. Широкие обжигающие ладони. Я бы согласилась на все, чего бы он не потребовал. Лишь бы оставался только он. И никто другой. Никогда.

Я уже не чувствовала конечностей. Затекли, заледенели. Казалось, я не в силах даже пошевелить пальцем. Холод пробирался в грудь. Если я выживу — наверняка заболею. С кашлем, с жаром, с воспаленным бредом. Я слышала, что от простуды можно даже умереть.

Вдруг все показалось таким бессмысленным. Что я наделала? Отсюда не сбежать. Рано или поздно меня найдут, обыщут дом от подвалов до крыши. Даже если мне удастся выйти в город — меня очень скоро вернут. Как беглую. Может, разумнее было позволить высокородным ублюдкам делать все, что заблагорассудится? Они бы насытились и оставили меня в покое. Как сломанную куклу. Но теперь было поздно, оставалось лишь сожалеть и сомневаться. Бесконечно сомневаться.