Проданная ему

43

* * *«Я не сойду с ума и даже не умру» — эти строчки заедают у меня, словно стоят на повторе, пока такси несется по вечернему городу. Повторяю себе каждое слово, проговариваю его с чувством и расстановкой, а воображение продолжает рисовать кровавые картины. Морально себя готовлю, что сейчас увижу Руслана на койке с множествами проводками, с аппаратом искусственного дыхания. Позитивно совсем не получается мыслить.

Я его не оставлю. Это решение не под воздействием эмоций. Я могу назвать много причин, почему и зачем, но главное то, что сама действительно хочу быть с ним рядом.

Пройду с ним этот путь, сделаю все возможное и невозможное ради него. Какие бы сейчас врачи не давали прогнозы, мы вместе все преодолеем. В этой аварии есть моя вина, если б не мочала, не довела все до точки невозврата, ничего бы страшного не произошло…

— Где он? — Натан для меня как маяк в бушующем ночном море. Он оборачивается, серьезен и собран, как всегда.

— В триста пятой… — я его дальше не слушаю, ищу глазами номер палаты, идя по полутемному коридору.

Мне кто-то возмущенно кричит в спину, различаю тихий голос Левина. Вот дверь с заветными цифрами. Я не мнусь, не придумываю себе мотив открыть дверь, я ее открываю и замираю на пороге. Напряжение последних часов сразу же отпускает, ноги становятся ватными, опираюсь рукой о дверной косяк, чтобы не упасть. Слабость моя длится от силы несколько секунд, а потом я чуть ли не бегу к мужчине, стоящему возле окна.

— Живой, — бормочу сквозь слезы, трогая Руслана руками, окончательно убеждаясь, что мои кошмарные фантазии остались плодом моего воображения.

Он не шевелится, ничего не говорит, а я обнимаю его за талию и с облегченным вдохом прижимаюсь к его груди.

— Как же я испугалась, — от него пахнет каким-то лекарствами, пахнет знакомым парфюмом, пахнет собой. — Прости меня, пожалуйста… — прижимаюсь губами к коже на шее, где бьется жилка, зажмурив глаза. Не выдерживаю и судорожно вздыхаю, содрогаясь от рыданий.

Меня накрывает еще больше, когда теплые руки обнимают, трется щекой об мои волосы.

— Все хорошо, — тихо произносит хриплым голосом. И все, больше мне ничего не надо, я чувствую, как с каждой слезой обнажаются мои страхи, как раздевают догола мою боль, как смущенно прячется в закоулки вина. Я их теперь не скрываю от Руслана. Нам еще предстоит об этом поговорить, а пока я могу только сильнее к нему прижиматься и рыдать, не стесняясь.