Проданная ему

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Меня завтра не будет в городе, надеюсь, что суд пройдёт без сюрпризов, — мужчина первый нарушает молчание между нами, когда мы уже отъехали от его дома, и машина влилась в поток автомобилей.

— Вряд ли что-то этакое случится, — тяжело вздыхаю, смотрю в окно. — Может, и не стоило заваривать эту кашу, Лиза была бы со мной. Это единственное, что меня сильно угнетает.

— Возможно, тебе удастся договориться с мужем.

По сути, дед давно умер, можно как-то обыграть завещание. Я не думаю, что там все так чётко прописано в отношении ребёнка.

— Но ты говорил…

— Это я размышляю вслух. Ты говоришь, что дочь ему не нужна, но вдруг ошибаешься.

— Нет. Артём никогда не выражал восторга по поводу моей беременности, он и не особо был рад рождению дочери.

— Он хотел парня?

— Он хотел секса, а мне запрещали сильно активничать.

— Изменял? — отрывает взгляд от дороги, его глаза могут запросто залезть в душу и выяснить все тайны, однако Руслан не давит, не выступает в роли психолога.

Он строит со мной доверительный диалог, хочется ему выговориться и довериться.

Странное чувство, обычно все тайны проще рассказать подруге или маме, но не мужчине, но с ним хотелось поделиться. Возможно, это чувство возникает, потому что он не давит своим мнением и не пытается силой все вытащить наружу, разложить по полочкам, если я сама этого не хочу.

— Да, изменял. Я думаю, что это происходило систематически, чтобы выплеснуть свою агрессию, утолить свою жажду жестокости.

Если б все доставалось мне, моя жизнь оборвалась бы для кого-то внезапно, для кого-то закономерно, я бы сейчас не сидела с тобой в машине и не разговаривала.

— Почему ты на него не написала заявление?

— Ты ж сам знаешь, что ему ничего бы не сделали, — усмехаюсь, Руслан сжимает до хруста челюсть. Злится что ли?

— Ты не подумай, что я страдаю стокгольмским синдромом, нет, — поспешно тараторю, словно именно сейчас у этого человека складывается обо мне впечатление.

 — Всё началось после свадьбы, до этого и намёка не было на жестокость, на желание унизить, показать свою власть над моей жизнью.

— После первого удара надо было уйти. Я не представляю, каким надо быть мудаком, чтобы поднять руку на женщину, — крепко сжимает руль, аж костяшки побелели. — Он тебя бил беременную? — я отвожу глаза в сторону, а Руслан процедил что-то на незнакомом мне языке.

Бил.