Проданная ему

— В курсе, мои юристы решают вопрос. Думаю, завтра-послезавтра машины пропустят через таможенный контроль.

— Тем временем платить неустойку нам.

— Это издержки, Эмин, не вижу смысла наводить панику. Заплачу, — раздаётся счастливый смех за спиной, оборачиваюсь.

Дети бегают, Стелла с ними. Они смеются, хватают друг друга, кружатся. От них так прёт во все стороны счастье, его невозможно скрыть. Почему я раньше не замечал этого? Не кололо в груди от толпы беззаботных детей, не задерживал взгляд на светловолосой девушке, которая обнимала своих детей.

Как-то раньше мне было ровно до ора вокруг, не трогали меня слезы в детских глазах и обиженно выпяченная нижняя губа. Старею, блин… Семья… Пробую каждую букву на вкус, и что-то теплое растекается в животе, светлое, хочется шире улыбнуться.

Ради всего этого стоит жить. Зарабатывать. А ведь никогда не думал об этом, пока одна девушка не задала вопрос. В восемнадцать лет и до сегодняшнего дня мне было важно встать твёрдо на ноги, иметь в кармане наличку, чтобы позволить себе все, что хочет душа.

Оказывается, это… Херня. И вспоминаю Женьку, её спокойный голос, грустные глаза. Каждое утро вспоминаю, глядя на себя в зеркало.

С нашей последней встречи прошло три месяца. Водоворот деловых вопросов, планов, сделок — все закружило, завертело. С наступлением тепла не было свободной минуты поинтересоваться, как у девушки дела. Да и не хотел себя провоцировать, потому что до сих пор помню запах лаванды от её волос, пальцы помнят прохладу шёлка её ночнушки, дикое желание прижаться к ней, кожа к коже.

— Все это херня, задержки, просрочки, новые проекты, — Стелла хватает дочку, кружит её, а у меня щемит в сердце. На их месте вижу других девочек, стискиваю зубы. Отвожу глаза в сторону, чужое счастье режет живьём, особенно больно, зная, что у кого-то просто нет возможности обнять своего ребёнка. Не отпускает меня история Жени, заставляет то и дело задумываться посреди рабочего дня. Дима размышляет. Звонил, вслух рассказывал достоинства и недостатки различных вариантов, но толкового пока ничего предложить не мог, чем очень злил, хотелось приложить его ухоженную морду к стене, да так, чтобы штукатурка обвалилась.

Давно меня так никто не злил.

— Ты о чем, Руслан? — Натан сощуривает глаза, ухмыляется.

И этот тоже счастьем посыпан на свою голову. Не планировал, не загадывал, а в дом вошло двойное счастье. Кто бы мог подумать, что эта еврейская шкура будет отцом разнополых двойняшек.