Как в дурном сне, дотронулась до горла блондина, но его сердце, как и магия, как и дракон, было мертво. Взгляд метнулся дальше по раскиданным телам. Бертель, нир Сталеш, Алане Леяш, уставившая невидящий взгляд в темный свод храма.
— Я приняла их дар, — голос резонировал от стен и казался таким знакомым. — Приняла все дары.
Подняла взгляд и замерла, вглядываясь в ставшие незнакомыми черты.
Ну, конечно. Даже странно, что я не поняла этого раньше.
Дорогие читатели, большое спасибо за вашу поддержку! Всех-всех крепко обнимаю ))
37.
Богиня Смеха
Почему-то первой в голову пришла мысль о собственной глупости. Могла бы и раньше догадаться. Божественные сказы прямо утверждали, что боги не могут вселиться в живое тело. А мертвое тело в нашей с Анваром истории было только одно. Тело Истинной одного из Фалашей иномирянки Милицы, переродившейся в Милене.
— Наставница, — произнесла одними губами.
Милене я не столько узнала, сколько угадала. Тело, обожествленное богиней, теперь откровенно походило на мешковатое поношенное платье, о приличном виде которого перестали заботиться.
Человеком это было назвать нельзя. Проступили раньше незаметные жилки, обрюзгло и посерело лицо, обвисла грудь, словно ткань отслаивалась от скелета. Только глаза, похожие на две круглые золотые монеты, горели в полутьме.
Тошнота подкатила к горлу, и я с трудом заставила себя двинуться вперед.
Взгляд цеплялся за раскиданные тела, отыскивая знакомую фигуру в черном, но видел только расколотые бусины, мертвенную бледность еще недавно живых и полных сил драконов, залитый кровью рунный круг по центру храма.
— Его ищешь?
Милене каким-то рваным, пугающе угловатым движением сдвинулась вбок, открывая обескровленное лицо Анвара. Костлявая рука богини удерживала его на коленях, ухватив за волосы, и весь он от черных от запекшейся крови волос до края плаща сливался с темнотой храма.
Я рванулась вперед, чтобы взять, выхватить, защитить… И тут же с размаху приложилась о знакомый, посверкивающий синеватыми молниями щит.
— Ты очень быстрая, моя девочка, — с невыносимо знакомыми нотками одобрения в голосе сказала Милене.
Так мать любуется ребенком, что делает первые шаги, сшибая на пути пуфики и игрушки.
— Пожалуйста, отпусти его, — откровенно взмолилась. — Тебе ли не знать, что он ни в чем не виноват!
Мечущийся взгляд пытался отыскать признаки жизни на белом лице, но находил только приметы смерти. Парафиновая бледность, заострившийся нос, синеву век.
