Наконец, когда дорога выровнялась, герцог легко выпустил меня, и мы благополучно растолкнулись.
В полном молчании я забилась в дальний угол, а герцог хмуро уставился в окно.
— Кто будет вас пить в здравом уме, в Пустых нет магии.
— Но дети-то рождаются одаренные, — огрызнулась я.
Мне было все еще сложно отойти от пережитых объятий с собственным кошмаром. Что-то опасно похожее на ненависть снова подняло свою оскаленную морду внутри моего слабого, ни на что не годного тела. Он назвал меня «это», он меня продал, а потом купил, как кусок телячьей вырезки, как платье, как питомца.
Как вещь.
— Научно это необъяснимо, — задумчиво согласился Анвар. — Но Пустые способны выносить необычайно одаренного ребенка, но вот что их можно выпить, я слышу впервые.
Значит, вот как… Слухи, которыми меня пугала Калахне, оказались беспочвенными. Хотя судьба вечно беременной страшилы, запрятанной от чужих глаз в Гнезде герцога мне нравилась еще меньше.
Мой взгляд против воли вернулся к герцогу. На одну ужасную секунду я вдруг подумала, что в постели с ним было бы сладко.
Такая живая, энергетически заряженная личность, взятая под ледяной самоконтроль, должно быть раскрывается в любви. Откровенно, яростно.
Меня кинуло в жар, а после сразу в холод. Я не корила себя за такие мысли. Это ведь мысли, не поступки. Несколько мгновений мечты, которые я вырву из сердца и выкину, едва остановится карета. Просто еще немножко посмотрю. Представлю, как это может быть по любви с таким мужчиной, как герцог Анвар Фалаш.
Карета тяжело качнулась, и остановилась.
Герцог, сидевший заледеневшей греческой статуей последние полчаса, неожиданно энергично выпрыгнул из кареты, а после подал мне руку.
Капризничать я не стала и охотно оперлась на герцога, тяжело перевалившись через выдвинутую ступеньку.
В полном молчании, отмахнувшись от услуг мажордома и экономки, герцог провел меня к через весь дом, не особенно задерживаясь в залах и покоях. Слуги смотрели на нас дикими глазами, словно герцог притащил домой неведомую зверушку.
Сам же дом… был странным. Военный аскетизм обстановки соседствовал со старинной, давно утерянной роскошью мозаичного пола, венецианских окон, стен, выложенных маленькими магическими витражами со сценами боев, танцев богов, пира отца-дракона, рождения богини Смеха, и еще не утратившими защитную функцию маяками, вкрапленными в ниши. Странную эклектику дополняли потерявшие первоначальный блеск стульчики, потертые гардины, да и мозаика была кое-где выщерблена.
