Вадим Балкин с его преследованием и домогательствами был самый ярый из них. А уж как Илья Владимирович умер, так Вадим вообще как с катушек съехал. Так это что же…
— Ну было нечто. Да нет… Что ты говоришь, Одри?
Она чуть не прослезилась от обиды на судьбу. Получается, она же сама во всем и виновата?! Это было неприятное открытие, верить в это не хотелось категорически.
Одри вздохнула и, видя, что искренне королева расстроена, очень серьезно и рассудительно заметила:"
"— Миледи, так бывает, наверное. Думаю, так и было.
Там в вашем мире дар не проявлялся полностью, а здесь… Посудите сами, сколько чего наложилось разом, столько горя и опасности. Да еще и душа Линевры в вас, и первые крови. Вот и произошла иницация. Но! Сейчас не время корить и возводить на себя напраслину, надо научиться владеть своим даром. Это может помочь, а может и погубить, если вырвется неконтролируемо.
— Не знаю, как я буду учиться, знаю только одно, Одри, мне надо срочно выбираться отсюда и как-то попасть домой, — проговорила Мирослава, глядя в одну точку.
— Как все будете учиться, миледи, — шепотом проговорила камеристка. — Но подождем с этим до ночи.
И вот ночью при закрытых дверях начались эксперименты и экзерсисы. Свечу зажечь, как Мирослава ни пыталась, больше не удалось. Да и вообще, ничего не удалось, что Одри ей говорила попробовать.
Зато возникли некоторые интересные мысли.
Через два часа занятий они устали и присели за столом, жуя нарезанные фрукты и запивая их остатками вина из графина, который до того Мирослава безуспешно пыталась двигать по столу взглядом.
Мирослава в задумчивости вертела браслет, и тут Одри высказала предположение:
— Миледи, когда вы появились с нашем мире, но вас был этот браслет, так?
— Да, был, — ответила Мирослава, усмехнувшись. — На мне кроме этого браслета вообще ничего не было.
— Ну вот, — Одри откинулась на спинку. — Получается, ваш браслет единственная связь с вашим миром? И если пойти по этой ниточке… постойте!
Судя по всему, на Одри снизошло озарение, она нашла свою ""эврику"".
Камеристка метнулась к веретену со словами:
— Сейчас! Сейчас… попробуем! Нить! Сейчас…
Мирослава мало что уловила из бессвязной речи девушки. Но по ее одухотворённому лицу поняла, что в этот момент она творила нечто необыкновенное. Веретено в руках Одри негромко запело, глаза закрылись. Музыкальная работа пальцев делала пряху похожей на пианистку, исполнявшую сложное произведение. Или на жрицу в священном трансе.
