— Я видел собственными глазами, — с нескрываемым раздражением произнес один.
— Но я говорил вам еще тогда, милорд… — озираясь, зашептал человек.
— Тогда?! — взъярился тот, кого назвали милордом. — Не напоминайте о том позорном провале! Мне бросили в лицо обвинение в некомпетентности. Пришлось краснеть перед какой-то шлюхой!
— Она не просто шлюха, милорд, она ведьма."
"— Я долго сомневался, но сегодня видел собственными глазами, — говоривший был явно жестоко раздосадован. — Похоже, с младшим все-таки случилось то же, что и со старшим в свое время!
— Милорд…
— Довольно мямлить! Сделайте уже что-нибудь.
— Милорд, время есть, — человек постарался успокоить раздражение господина. — До церемонии обретения связи еще три дня. И потом еще неделя.
— Это нужно сделать до того, как мы коронуем нового короля.
— Хорошо, — человек склонился, полы плаща приоткрылись, показав кусок светлой одежды. — Милорд, позволите удалиться?
— Идите, — процедил вельможа, глядя, как тот скрывается в дверь потайного хода.
Потом отвернулся и пошел по коридору. Через двадцать шагов коридор поворачивал влево. Свет факела выхватил его фигуру, и на стене справа возникла огромная черная тень, словно некое таинственное и страшное чудовище притаилось за его спиной. Но фигура свернула за поворот и исчезла, а через какое-то время исчезла и мрачная тень.
Час был поздний, замок уже спал.
* * *Не спали две необычные женщины в покоях вдовствующей королевы.
А все, потому что днем имело место одно неожиданное событие.
Когда леди Одри Остейр под вежливым конвоем отвели в покои, заставили там дожидаться королеву в одиночестве, у нее от волнения и напряжения тряслись руки. Хотела за веретено свое взяться, оно неизменно помогало ей успокоиться, а нервы расшались и пальцы не слушались. Одри готова была расплакаться.
Потому, когда спустя некоторое время в покоях появилась Мирослава с Эрвигом, Одри, позабыв всякий этикет, бросилась ей на шею. А потом смутилась, захлюпала носом, и махнула рукой, пряча лицо в ладонях:
— Простите меня, миледи, совсем забылась…
Эрвиг так и остался стоять с открытым ртом, наблюдая эту картину.
А Мирослава вдруг почувствовала такое тепло на душе, сердце защемило. Обняла Одри:
— Что ты, перестань!
— Я так боялась, миледи, — девушка прерывисто вздохнула, успокаиваясь. — Но как… Как вам удалось от него вырваться?
— Ну… — не хотелось о том вспоминать, Мирослава улыбнулась, уткнувшись носом в ее плечо, и проговорила, — Со мной же был Эрвиг.
