Продавец острых ощущений

Зачем, спрашивается, выползла? Чего ей в уголке не сиделось?

Кровь его на нас и на детях наших… Кто не слышал этой фразы? Кто из слышавших думал, что фраза эта про них сказана? Нет, речь не об Иисусе, только религиозного фанатизма ему сейчас недоставало. Но все же… Соотнеси слова со своими поступками, и получится, что сказано это про тебя. На чьих руках кровь Кадацкого? Разве не на его? Сколько ни смотри, сколько ни три, ни полоскай их в воде, а кровь эту уже не смыть. Пусть не он эту кровь пустил, но руки замарал.

И душу замарал. Проклятую душу, которая сдыхала двадцать лет, да так и не сдохла.

Вовремя не убралась к праотцам, а теперь очищения требует. Не желает в грязи ходить, в крови невинной жертвы утопать. А он что может сделать? Ради пресловутой бессмертной души себя угробить? Под статью подвести, а то и под нож? Нет, на это он не подписывался. Жил без души столько лет и еще столько же проживет. Прекрасно проживет. Если выживет…

Костер окончательно потух. Впрочем, необходимость в нем отпала.

Вовсю занималась заря, предвозвещая новый день. Что он принесет? Куда заведут его странные мысли, угрызения совести и прочие атрибуты благородных, порядочных людей? Не желает он быть порядочным, давно для себя решил, что этот путь не для него. Так зачем сейчас начинать?

А затем, что спать он сможет только тогда, когда кровь Кадацкого на руках высохнет. Без сна он сдохнет, физически сдохнет. Умрет, рано или поздно. Может, позже отпустит? Как-то договорится он со своей душой, раньше ведь получалось.

Нет, на этот раз не договорится, он это понял тогда, когда порог подъезда в обратную сторону пересек и на вокзал рванул. Уже тогда понял, что кровь Кадацкого навеки к его рукам прилипнет.

Он — вор. Честный вор-одиночка. Он не убийца, никогда не был убийцей и не собирался им становиться. В этом и заключалась проблема, потому что теперь он не мог считать себя честным вором-одиночкой, противником насильственной смерти, отрицающим необходимость убивать. Теперь он сам убийца. Жить с этим невыносимо, спать с этим нереально.

Значит, остается одно: сдаться властям, рассказать все, что знаешь, а дальше — будь что будет. Осталось придумать, как это сделать, не подставив себя. Идти к ментам не вариант. Пусть он вне уголовной среды, вне их законов, но за такое его не пощадят. Располосуют похлеще Кадацкого, а этого-то он и пытался избежать, когда свалил из Москвы. Ради этого он перебрался сперва в вонючие бараки, а затем сюда, в не менее вонючее болото.