Продавец цветов

Поэтому он так боится меня».

— Он обманывал не только меня. Он обманывал всех вас. — Голос Петровича стал срываться, но он начал говорить с жаром, с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку. — Он дурил меня каждый раз на четыре тысячи. Он сказал, что больше десяти тысяч за товар никто не даст. Но я теперь знаю, что он стоит четырнадцать. Четыре тысячи Тишка оставлял себе. Он крал их у меня. И у вас. Я хотел связаться с вами без него. Но он не давал мне. Он первый ударил меня. Но я не хотел убивать его.

Итак, многое из того, что мне нужно было знать, Петрович сказал. Сейчас он находился в таком состоянии, что под воздействием доброжелательного отношения мог сказать гораздо больше.

— Хорошо, — сказала я и почти полностью расслабила захват. — Я верю тебе. Но все надо исправить.

— Конечно. Мы все сделаем, как всегда. Но без этого козла Тишки. Я спрячу его сам. Его никто не найдет. Я сейчас заберу его.

— Хорошо, — согласилась я. — Зачем ты искал Чеснока?

Этот вопрос застал Петровича врасплох.

Моя осведомленность поразила его, словно ударом молнии. Но он изумился бы еще больше, если бы узнал, что Тишку уже нашли и сейчас его труп пребывал не под нами в подвале, а в городском морге. Он застыл неподвижно и кажется, перестал даже на какое — то время дышать, а затем беспокойно заерзал.

— Чеснока? — с деланым удивлением спросил он.

— Чеснока, Чеснока, — подтвердила я, — в семь у фонтана. Или уже забыл? Может, тебе помочь немного освежить память?

Реакция Петровича оказалась настолько резкой и бурной, что я просто не успела отреагировать.

Он неожиданно вздыбился, как необъезженный мустанг, и сбросил меня со спины. В мгновение ока он был на ногах и кинулся к окну. Еще мгновение — и раздался звон стекла. Петрович закрыл лицо руками и выпал в окно. Снаружи донесся глухой звук падения, а затем сдавленный стон, сменившийся хрипом.

Я подбежала к окну и выглянула наружу. Петрович стоял на коленях под окном.

Ладони он прижимал к горлу, словно пытался сам себя задушить. Из-под его пальцев сильной струей била кровь. Скорее всего осколок стекла глубоко порезал ему горло и повредил какую-то артерию.

«Зачем он прыгнул в окно? Почему не побежал в дверь? — стремительно пронеслось у меня в голове. — Хотя, чтобы выбежать в дверь, ему нужно было пройти мимо меня. Если он повредил артерию, его дела очень плохи».

Я выскочила на улицу и подбежала к Петровичу.