Проект «Аве Мария»

– Понимаю, – говорю я, направляясь к своей шлюзовой камере.

– Не обязательно, – отвечаю я.

– Ты хочешь, чтобы я наблюдал, как ты спишь?

По негласному договору тройной повтор слова максимально усиливает его значение.

Рокки делает неопределенный жест несколькими руками, подыскивая слова.

Эридианцы наблюдают за сном друг друга? Надо же! Мне следовало бы проявить больше культурной толерантности, но Рокки съязвил, когда я разговаривал сам с собой. И я решаю отплатить той же монетой.

– Эридианцы странные, – заявляю я.

Мне неохота смотреть, как паук размером с собаку несколько часов лежит без движения. У него же на борту экипаж, верно? Вот пусть кто-то из них и посидит рядом.

– Попроси других эридианцев посмотреть, как ты спишь, – предлагаю я, указывая на «Объект А».

У меня от неожиданности отвисает челюсть.

Помолчав немного, Рокки выдает:

– ♫♪♪♫♪♪♫ ♫♪ ♪♪♫ ♫♪♫♪♪ ♫♪♪♪ ♫♪ ♪ ♫♪♪ ♫ ♪♪♫♪♪ ♫♪♪ ♫.

Полная абракадабра. Неужели моя самодельная программа-переводчик вышла из строя? Проверяю. Нет, все прекрасно работает.

Я изучаю формы волн. Кажется, я уже видел нечто подобное. Но эти в более низкой тональности. Если вдуматься, последнее предложение Рокки прозвучало в более низком регистре, чем вся остальная его речь. В истории записей я выделяю предложение целиком и делаю выше на октаву. Октава – понятие универсальное, не характерное исключительно для людей. Иными словами, я просто увеличиваю частоту каждой ноты вдвое.

Компьютер немедленно выводит результат:

Понижение на целую октаву… думаю, это от избытка эмоций.

Я начинаю тереть глаза. Ух ты. На борту «Объекта А» летело двадцать три эридианца. Выжил только Рокки, и, естественно, он очень расстроен из-за этого.

– Ох… – Я не могу подобрать слов. – Плохо.

У меня вырывается вздох.

– Сначала в моем экипаже было трое. А теперь только я. – Я прислоняю ладонь к перегородке.

– Плохо-плохо-плохо.

Мы стоим так некоторое время.

– Я посмотрю, как ты спишь, – успокаиваю его я.

Руки эридианца расслабляются, и он становится похож на мертвого жука.

Он больше не держится за перекладины и свободно дрейфует по своей стороне туннеля.

– Что ж, ты больше не одинок, дружище, – тихо говорю я. – Теперь мы оба не одиноки.

– Не думаю, что нас надо обыскивать, мистер Истон, – отчеканила Стратт.

– А я думаю, надо, – невозмутимо проговорил старший тюремный надзиратель.

Голос надзирателя, сдобренный сильным новозеландским акцентом, звучал дружелюбно, но в нем улавливались металлические нотки.