Проект Деметра

Шах же смотрел на них ни в силах пошевелиться и сгорал от ярости, сходил с ума от звуков наверху, что не оставляли вариантов для ответа на вопрос – чем же там занимается пара.

Ему было тошно и больно. Он ненавидел этих двух кретинов, что сидели перед ним, и тех, что были в спальне. И не знал, кого ненавидит больше – светлого или Ведовскую, и не знал кого убьет первым, как только чары спадут.

Все-таки – его. Что с бабы взять? Шлюха. Кошка. Кто погладил тому и дала. Сука. А ломалась-то! Понятно – кто он и кто этот? С аборигеном-то экзотичнее, а с бойцами-то наверняка с академии еще практиковалась, по койкам прыгала.

Сучка. Банальная проститутка!

А вид создавала, что правильная такая, чистая. И он – лох! Поверил, как пацан, нарисовал себе Афродиту пеннорожденную. А на ней пробу ставить негде!

Эя спала, улыбаясь, как дитя, прекрасная настолько, что смотреть было больно.

Эрлан осторожно обвел овал ее лица пальцем, любуясь, не в силах оторваться.

"Что же ты делаешь со мной, голубка? На вершину счастья, то в бездну боли", – зажмурился, качнув головой, и встал, стараясь не шуметь оделся.

Дело было – мысли брата его достали.

Мужчина спустился, не накинув рубашки. Прошел напрямую к Шаху и отправил ударом к стене, рассчитав, чтоб падение вызвало минимум шума. Так и получилось – кроме глухого удара мощей о бревна тишину ничего не нарушило. Пару минут. Но вскоре Шах пришел в себя от неожиданности и взревел, вскочил и…

– Заткнись и сядь, – приказал Лой, не повысив голоса – помнил, что Эйорика спит.

Подошел и навис над братом:

– А теперь слушай сюда и запоминай: никогда не думай и не говори о женщине плохо. Помни, тебя родила женщина – твоя мать, и еще одна – твоя жена, когда-нибудь появится в твоей жизни и родит тебе детей. Оскорбляя любую женщину, ты, прежде всего оскорбишь их, оскорбляешь свой род, своих пращуров и детей. Себя, рожденного женщиной. Если ты тупой и слепой щенок и не понимаешь очевидного, лучше удавись, иначе рано или поздно тебя удавят.

Шах молчал, но смотрел недобро. В глазах не было ярости, в них плескалось обещание поквитаться и решимость.

Лой хорошо знал брата и понимал – теперь тот упрется до победного.

Качнул головой – неисправим.