Проект Деметра

Но Эра не видела – смотрела перед собой заморожено и с тоской прошептала:

– Я не принадлежу себе и не знаю, как это получилось.

Валерий вспомнил о том, что сам становится безвольным под чарами голоса Лой и уставился на девушку пытливо – не это ли причина? Да этот долбанный извращенец просто подчинил ее себе. Если уж он, здоровый мужик с крепкой психикой и здравым рассудком, перед гребанным светлым, как шавка дрессированная, то что говорить о девушке?

Эрика задумчиво посмотрела перед собой и словно только сейчас осознала свое состояние:

– В меня будто что-то вселилось и постепенно заполняет, вытесняя меня.

Снизу вверх ползет, ползет, шириться, поглощает всю без остатка. Там, дома, я лежала овощем, но это была я, а здесь… я хожу, я говорю, я ему, сплю, думаю… но это не я. Внутри меня словно война – сейчас победила я и могу что-то сложить, но миг и победу одерживает что-то или кто другой и меня нет, я уже не могу ни здраво рассуждать, ни просто нормально соображать. Веришь, меня крутит, мает, мутит, то в жар, то в холод кидает, сознания ноль, зрение – минус пятьдесят и словно лихорадку подхватила, холерой заболела, все заразы разом подселились.

Девушка посмотрела в глаза мужчине, и он отчетливо увидел в них страх и растерянность.

И не мог ей не поверить, не мог не поклясться себе помочь, не мог оттолкнуть. Ее слова проникли в душу и царапали как наждаком по стеклу.

– Прости, – просипел, сглатывая ком в горле. – Я не имел права даже думать о тебе плохо. Ты просто попала в беду.

Кейлиф невольно слушал светлую и чувствовал, как холод в нутро пробирается, скрючивает и тело и душу. Страх, какой, страаах!

Страх, что она от незнания натворит.

Страх, что он не усмотрит.

Страх, что баги прознают.

И так разволновался, что сердце разболелось, а голова вспухла от мыслей – как же все обставить и помочь и сохранить. А самого дрожь пробирает – шутка ли!

И как в западне – что делать надо знает, а не может, потому, как слово за светлой сперва должно быть.

Аттари бы, аттари! Где взять? Давно о них не слышно.

Спрашивать начни – все едино, что встать над ущельем и орать – эхом быстро до Эберхайма докатится. И тогда конец.

И поговорить -то не с кем, руки светлой связаны, – потер грудину.

А если с ней поговорить? Объяснить?

И решился. В пару шагов рядом оказался, сгреб на руки.

– Эй, ты-то чего? – возмутился Шах.

– На воздух ей надо. Проветриться, – брякнул, что первое в голову пришло. Шаха одно с наглецом примирило, что он страж.