Проект Деметра

Ребята за столом сидели, в карты, нарезанные из бумаги, что дали для конспектов, играли. Самер в кресле покачивался, из кружки что-то потягивал, выдавая характерное покрякивание. Радиш хитро щерился, положив руки на стол, и явно оба на равных шли. Ну, оно понятно – одному закор подсказывает, другому предки.

Вейнер взглядом им карты смешал и в окно отправил – тоже не лыком шит.

Легко у него получилось, друзья понять не успели, как уже в руках ничего не было.

– Нафига? – даже обиделся Радиш. Самер хохотнул и активнее качаться стал, поглядывая на гостя – светился тот и явно не спроста.

– Ага. Груши, ягоды и пара дней в тепле. Вполне получилась. А чего светимся, как прожектор на взлетной полосе?

– Чего? Ничего, – плечами подернул и сделал пару глотков пойла, что друзья сварганили. Крякнул: кислятинааааа.

– А сшибает, – оценил через пару минут.

– А то, – хмыкнул Самер.

– Что вдруг на спиртус потянуло? – сел в кресло и ноги на соседнее вытянул.

– Твоя идея, – буркнул Радиш.

– Пикник -романтик – ты придумал. Ну и поставили, теперь дегустируем.

– Не пойдет. Это только нам ничего, а Лале твоей точно не понравится.

Дверь распахнулась резко, с треском и грохотом, скрипнула сорванной петлей. Самер от неожиданности на пол грохнулся, не удержав равновесия на одной ножке стула. Радиш к столу пригнулся, а Шах застыл, затылком почуяв, кто это и по чью душу. В груди холодок появился и побежал змейкой, как бывало в детстве, когда натворит и знает – влетит.

На пороге стоял Эрлан. Взгляд холодный, как глаза инеем не покрылись – не понятно – лицо и то заморожено.

"Вон" – посмотрел сначала на Сабибора, потом на Порверша. Последнему два раза повторять не пришлось. Самер же поднялся, глядя непокорно.

– Вон, сказал, – процедил Лой – и не захочешь, а послушаешь.

Самер нехотя вышел, вернее ноги вынесли.

Вейнер не шелохнулся, только зубы сжал и взгляд упорно на вершину скалы, что в окне видно. Он слушал, ждал шагов, нападения и был готов его отразить.

Лой же смотрел ему в спину и понимал, что не может его ударить, при всем желании – не может. Физическая боль Шаху привычна, это он от душевной с ума от непривычки сходит.

Стояла напряженная тишина. Мужчины понимали, что Лой как таран неспроста ввалился, не бражки попить. И Лири в проеме встал, как насмерть – просто памятник воинам изобразил.

Напряжение становилось невыносимым.