Проект Деметра

Тот словно не заметил – склонился опять над женой и лоб ей губами грел – целовал и зажмуривался, слезы сдерживая.

Самер не знал, что сказать. Закрутился, соображая, а оно не соображается, и вылетел за двери. Радиш у стены встал, плечом оперся, смотрит, как друга крутит и спокоен как удав.

– А тебе все равно, да? – заметил его невозмутимость.

– Просто я о смерти больше, чем вы знаю. Эре сейчас не лучше чем им, потому что знает, что они чувствуют.

– Да нихрена ты в этом состоянии не чувствуешь!! – рыкнул разозлившись.

– Чувствуешь. Только не свое – других. И боль, и горе, и то, что словами не объяснить.

– Замечательно, – кивнул подходя. – Этих, как вытаскивать? Как ее похоронить? Он ведь не даст!

– Ждать, – пожал плечами.

– Сколько? Год – два?

– Ты -то хоть успокойся, – посоветовал через паузу. – Все равно все будет, как будет.

Самер заставил себя сдержать беспокойство за друзей. Сунул руки в карманы, постоял и головой качнул: кого убил Эрлан совсем неактуально. Только что – двоих. И все, потому что те хотели забрать мертвую и поместить, где и должна быть.

"Зверем жил", – вспомнились слова Лири.

И мысль в голову пришла, соединилось, каким Шах был, и подумалось, что право Эрике в том и было – ненависть на любовь менять, и чем сильнее ненавидишь, тем сильнее потом любишь, и чем больше злобы в душе, ожесточенности, тем больше потом боли. Она, как расплата, как возможность понять, на себе испытать, что творил.

Только теперь-то что? Опять озверевшими по земле бродить?

В комнату грузно опираясь на трость, прошел Маэр. Самер даже отпрянул от неожиданности. Но тот и не посмотрел – прямо к дверям и за них.

Заглянули вдвоем с Радишем – что будет? Ведь и Хранителя порвет, ровно Эрлану.

Лой исподлобья смотрел на старика, а тот головой мотнул Вейнеру: иди-ка. Шах отодвинулся и Хранитель склонился над усопшей. По голове провел дрогнувшей рукой и руку ей своей ладонью накрыл, выпрямился и перед собой смотрит.

– Нет ее, сынок, – проскрипел, наконец, на Эрлана посмотрев. Тот упрямо челюсти сжал.

Встал, в упор уставился:

Маэр долго смотрел в черные от горя глаза и отвел взгляд.

– Тебе бы отдохнуть. Ее не тронут, обещаю, но ты должен поспать и поесть.

Старик понял, что ничего от него не добиться и всеми фибрами души чувствовал, как тот винит, и сделай шаг неправильный – голову свернет, ни на миг не задумываясь, что делает.