Проект Деметра

Огладил руку Эйорики, вглядываясь в ее лицо:

– Нам всем ее не хватает. Особенно сейчас. Без нее в ваших сердцах холод и ожесточение.

– Хватит! Ты все знал и ничего не сделал, чтобы предупредить беду. Даже мне не сказал. И не тебе здесь быть, – качнулся к старику Лой – в глазах и голосе бузумь ярости. – Уходи, иначе вынесут вместо нее.

Маэр тяжело посмотрел на него и кивнул: слышу, вижу, что не соображаешь, кому грозишь. Но запомню.

Вейнера подтолкнул на выход и вывел его.

Встал спиной к двери лицом к поминальному столу и задумался.

В глазах стальной блеск и видно, что нехорошее думает. Но только бросил:

– Не трогайте его, – и ушел.

Вейнер проводил его хмурым взглядом и вернулся к брату.

Эрлан щеки жене грел, целовал шепча:

– Ты вернешься, я знаю, голубка. Я дождусь, никому тебя не отдам, никто тебя не потревожит. Все хорошо будет, родная.

Шах переносицу сжал – слезы навернулись. Но как бы не было больно, надо кончать с этим трагифарсом.

– Не надо, – уставился тяжело, исподлобья. И не видел бы его сейчас Шах, не поверил бы, что он вообще таким может быть.

А ведь в чем только не подозревал.

– Надо, Эрл. Давай похороним ее и уйдем. Нам нечего здесь больше делать.

Лой задумался, взгляд застыл.

– Ты не один, Эрл. Я виноват. Но это было. Сейчас все иначе – я с тобой. Нас двое. Отпусти Эру, ее уже не вернуть. Не мучай себя.

Эрлан смотрел на брата холодно, лицо менялось, превращалось в хищное, презрительное.

– Готов уйти – никто не держит. Иди. Я шел двадцать лет. Желаю, чтоб каждый твой день был таким же, как мои.

Мстительный тон, этот горячий в ненависти шепот, жег Шаха. Но вызывал не раздражение, а вину, не желание послать, наорать, а добиться, чтобы его тоже услышал.

– Ты имеешь право так говорить. Да, имеешь. Но речь сейчас о тебе, а не обо мне. Я хочу помочь. Нас двое, Эрл, только двое. Я знаю, каково тебе…

– Знаешь? – выгнул бровь. Губы изогнула ухмылка, как оскал. – Нет, тебе только кажется, что знаешь. Ты только вначале пути по углям. С каждым днем тебе станет все сложнее идти, все труднее дышать.

Ты не будешь знать покоя, будешь мечтать о смерти, но будешь множить ее, не получая себе. Ты будешь гореть заживо ежечасно. Сейчас в твоей душе тишина и пустота, и кажется можно, как-то существовать. Но это обман. Этот лед прикрывает твою боль, которая все глубже вгрызается под ним в тебя, съедает изнутри. И она выплеснется, сметая на своем пути все и всех. Ты еще не понимаааешь, нееет.

– Ты сходишь с ума, Эрл, – прищурил глаз Вейнер.