Проект Деметра

Знаю, что тебе сейчас очень трудно, но мы вместе и все переживем. Немного потерпи, голубка. Все наладится. Мне очень жаль ребенка, как и тебе, но у нас еще будут дети".

"Эя, не сейчас и не о том ты говоришь. Сейчас одно должно заботить – твое здоровье. Дай пару дней себе покоя, окрепни, потом поговорим".

Он упорно не понимал и не принимал ее требование. Но это – ладно. Советник тоже пропускал мимо ушей.

Эра зажмурилась: " всего три слова поставят все на место и либо навсегда лишат его заботливости, нежности, любви, такой красивой, воистину "сказочной", как оказалось.

Либо заставят сыграть роль несчастного, но готового простить и это, принять безоговорочно, смириться. И тем вскроют всю фальшь его игры."

Три слова и точка на этом фарсе. Его искусной лжи или… действительно любви.

Самер отодвинулся, вопросительно уставившись на девушку: сбрендила или у нас шутки такие?

– Я дочь Эберхайма. Скажи это ему.

Мужчина с минуту молчал, не веря Эре и в то же время не понимая, зачем так нахально и очевидно лгать.

Отошел к стене у постели и встал лицом к светлым, упер руки в бока: сейчас посмеются, точно. И будут абсолютно уверены, что Эрика сошла с ума.

– Она… дочь Эберхайма.

Эрлан уставился на него как на ненормального – Самер пожал плечами: а что я? Что сказала, то вам передал.

Лири губы поджал и отвернулся, пряча сочувствие и переживание: совсем светлая умом повредилась. Ох, худо дело.

– А ферто поро мортер оро, – вздохнул Эхинох. – Бывает хуже, но реже.

– Эя, девочка моя, что за странная фантазия пришла тебе? – присел к ней Эрлан.

Смотрел ласково, как отец на любимую дочь, которая с самым серьезным видом рассказывает ему всякую чушь.

Эя в упор смотрела на него и сердце леденело от предсказуемой реакции мужчины, той самой, которой она не хотела. Лучше б он взорвался, возненавидел, бросил и тем доказал, что не смотря на остальные преступления все же достоин звания человек. Но он доказывал обратное, показывал, что ему все равно.

Вот она, какая любовь-то офигенная, – криво усмехнулась Эра: на все пойду, родная, и кровь переступлю и сам маму родную ради тебя положу…

Урод.

Обычный упырь, достойный своего дядюшки.

– Что? – склонился ниже, не разобрав. И на Самера глянул: переведи.

Тот губы поджал отворачиваясь:

– Это не я – это она тебе сказала.

Эрлан во все глаза уставился на жену и увидел подтверждение в ее взгляде – она ненавидела и презирала, не скрывая.

Мужчина отодвинулся и озадачился.